Цветущие в вечности полностью

Берег всегда казался Тодо таким безопасным, но крошит булавой вина за несказанное, за несовершенное. Княжич же продолжает воодушевленно:

– Матушка, думаю, стоит позвать служанок. Пусть поскорее подадут чай учителю. – Рассеянный взгляд устремлен в пустоту, оседает вдруг росой, потерявшись. – Так холодно. Почему так холодно?

– Снег пошел, – шепчет Тодо, снимая с плеч накидку. Осторожно наклоняется к княжичу, но ткань повисает в радужных бликах. Расходится дырами, не давая укрыть. – Только и всего.

– Снег?

Визжат дети, барахтаясь в траве. Взлетает в воздух мяч. Серое небо изумительно близко, льнет пуховым одеялом. Взгляд княжича медленно передвигается по покоям. И вдруг задерживается на девочке за спиной Тодо. Стон струн, шелест птичьих крыльев. Мяукает пятнистая тень в саду, удирая от детей. Взгляд же юноши проясняется, и судорога проходит по его лицу, кривит губы, ломает брови, углубляет шрамы:

– Яль? – девочка спешно поправляет волосы, пряча шрам ожога на щеке. Шмыгает тихо:

– Да, юный господин, – наставление учителя, кошелек, что он настойчиво дает ей, сверток с его одеждой. Князь, который не примет отказа. Раскаленная кочерга. Опадают срезанные волосы, тонет в реке девочка, выплывает на другой берег остриженный наголо изувеченный мальчик, лишенный музыки и голоса. – Я тоже к вам пришла.

Боль сотрясает серебро, заливает краснотой. Кровь тает на ресницах, стекая по дрожащему подбородку.

– Яль? – задыхается княжич. – Яль? – Скорчившийся в ужасе, застывший и не знающий, как двинуться от всепоглощающего стыда. – Яль. – Потому что девочка огибает Тодо. Подходит совсем близко к юноше, не заботясь о радужных бликах. – Молю, прости, прости меня. – Садится на колени, заветный шнурок вокруг запястья княжича зовет ее к примирению. – Молю, я…

– Я прощаю вас, юный господин. – Привычная улыбка ласкает сердце. Девочка медленно вдыхает через нос, силясь не дать волю слезам. – А вы простите меня. Я была так зла и так напугана.

Соскальзывает шнурок. Девочка жмурится, сдерживая вопль. Блики трещат злым пламенем. Одернуть, спрятать в ладони. Зачарованно наблюдает княжич, как подрагивающие от боли девичьи пальцы еле-еле завязывают шнурок на темных кудрявых прядях. Непрошеные слезы чертят немые дорожки:

– Спасибо, что сохранили его, юный господин.

Плектр касается струн, плектр за пазухой юноши покрыт толстой коркой чужой плоти. Слабость разъедает кости, заставляет княжича поежиться, превозмогая муку:

– Сыграй мне, Яль.

Фигурка в углу комнаты мерцает кошачьими глазами. Мурчит тихо, протягивая биву своему оригиналу. Привычная округлость форм. Тодо замечает вдруг движение в складках юношеских одежд.

Траурная процессия утопает в морозных сумерках. Расходится печальная весть о смерти княгини, предлагая вернуться.

Вздрагивает болезненно княжич. Склоняется над чем-то, что спряталось меж его бедер.

– Юный господин? – подается вперед Тодо.

– Матушка, – охрипший голос. – Просила.

Шорох. Распутывает уютный кокон рукавов княжич, стараясь не задеть собственных сломанных ребер.

– У меня получилось. – Улыбка светится безграничной нежностью, а младенец потягивается во сне. Розовощекий, светловолосый, сосет кулачок. Пестрят на коже белесые пятна, переливаются радужные всполохи мирно и ровно там, где одна Пустота срастается с другой, питая. – Возьмите его, учитель. Моего младшего брата.

Всполохи отзываются ледяным покалыванием, когда Тодо принимает малыша. Сразу же перехватывает покрепче, прижав к груди.

– У него есть имя? – спрашивает девочка, но качает головой княжич.

– Матушка не успела его назвать. – Изможденно приваливается к алтарю, прикрыв прозрачные веки. Дыхание застревает в легких, выходит со свистом. – Сыграй, Яль, – просит еле слышно.

Теплый взгляд на тонких руках, что проходятся по грифу. Зеленые глаза впервые не закрыты, впервые ловят каждое движение угасающего мира, пока голос струится летней ночью, обволакивая комнату колыбельной:

Застывают дети, обернувшись с интересом. Послушно свернулся клубком кот в руках одной из княжеских дочерей. Слушает княгиня, расправлен расшитый ласточками подол. Китка склоняет набок голову, пригладив привычным жестом свои непослушные волосы.