Сейчас он не был уверен, что способен будет повторить этот подвиг хоть когда-нибудь: во-первых, сил у него сейчас было не то что мало, это скорее была величина отрицательная, чем маленькая. Он, впрочем, не жалел о том, что отдал все ей. Жалел он (и это во-вторых) о том, что вообще не понял, как сделал этот чертов цветок. И не знал, сможет ли сделать это снова при необходимости (забегая вперед, сразу скажем: сможет). Он шел домой и выглядел как обычный человек, причем и для простого человеческого взгляда, и для внимательного взгляда того, кто может видеть чужое сияние, мерцание, тени — есть много вариантов восприятия одних и тех же вещей. Зависит от того, кто смотрит.
Ярослав шел домой, тусклый, серый, едва мерцающий, под внимательным изучающим взглядом. И когда он уже почти дошел до дома, навстречу ему вышел Сергей в компании двух крайне неприятных (и неприятно крепких) парней.
— Я же сказал, что всё будет на моих условиях, — сказал он.
А Ярослав подумал: какое же счастье, что он уже все отдал Рите. Очень сложно, просто невозможно не злиться на человека в таких обстоятельствах. Особенно когда понимаешь, что в любой другой момент даже в такой ситуации мог бы побарахтаться. Но не сейчас, когда еле переставляешь ноги, когда руки еле слушаются, когда даже открывание двери ключом кажется сложным квестом. Ему, сейчас, драться вот с этими двумя? Или даже тремя? Вот поганец, а. Умеет же подобрать момент.
Рита ела, и это было удивительно вкусно. Сила, мерцающая на ее пальцах, была до того чистой, крепкой и как будто даже концентрированной, что Рите казалось: еще немного, и она опьянеет от силы. Это было бы совершенно идеально, если бы не гадкий привкус — нет, не от цветка, а от нее самой. Ей все казалось, что могло бы быть как-то лучше, иначе. Если бы это не выглядело так, будто она шантажировала Ярослава и вынудила его на этот шаг. Если бы он не закрылся и не ушел после этого. Если бы…
Рита, конечно, все равно ела. Но ей было неспокойно, нервно и как-то неправильно. Она что, виновата, что этот дурак оказался способен отдать ей себя — и даже ничего толком не потребовать взамен? А что, если он после этого больше не придет? Что, если он, как все ее обычные жертвы, отдал все, что у него было к ней, и больше не вспомнит про нее? И что, если он отдал слишком много, перегорел и теперь не сможет здесь работать? Черт бы с ней, с ее свободой, но он ведь только-только нашел свое место в «Магии», ему здесь так нравилось, что он готов был ради «Магии» кормить Риту…
Впрочем, нет. Если бы ради торгового центра, Рите было бы легче. Но она ела этот цветок и знала, из чего он состоит. Может быть, не знала названий этому, но знала суть. Он просто захотел ее накормить. Дать ей что-то. Потому что ей было нужно. Потому что он это мог. Он просто взял и дал ей то, что она хотела. Воспользовался первым попавшимся поводом и дал. Это был не подкуп, не страх, не отчаяние, это был бескорыстный жест, сделанный от избытка и от того, что Ярославу было не все равно. Он действительно просто захотел ее накормить.
Просто захотел.
Сам.
Рита уткнулась носом в цветок и заплакала. В этом для нее не было ничего нового. Она привыкла плакать от страха, от боли или демонстрируя слабость и раскаяние. Но прежде на ее неверной памяти ей не случалось плакать… просто так, от того, что происходящее было слишком хорошо и слишком неправильно для нее. К тому времени, как нектар внутри цветка закончился, Рита приняла решение… даже не так: она вспомнила, что ей придется выполнять условие сделки с Ярославом. Иначе будет совсем некрасиво. Его цветок заслуживал того, чтобы она честно его отработала.
Рита села поудобнее, выпрямила спину, сосредоточилась и сделала то, что недавно проделал с ней Сергей и чего она сама никогда раньше не делала: попробовала прийти к бодрствующему человеку как к спящему. Примерещиться ему, чтобы рассказать, что сделки не будет.
И у нее получилось. Она успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое мужчин поднимают с земли третьего и тащат его под руки ближе к Сергею. Когда они подошли юлиже, Рита увидела, что этот третий — Ярослав. Выглядел он, мягко говоря, не очень хорошо, причем не столько из-за того, что его явно только что били, сколько из-за полного отсутствия сил. Он даже почти не мерцал, это он-то, совсем недавно переливавшийся и многоцветный! Рита примерно представляла, куда его силы делись, и от этого знания ей было совсем нехорошо.
— Перестань, — сказала она Сергею, встав за его спиной. — Отпусти его, он тебе не нужен. Он тебе даже дать сейчас ничего не может, он пуст. Я его съела.
— Да мне все равно, — бросил он, не оборачиваясь. — Я же не для пользы, а чисто для удовольствия. Хотя от пользы бы тоже не отказался, конечно. А ты, Ритуся, жадина. Он, между прочим, моя добыча.
— С чего бы? — изумилась Рита. — Я его первая встретила, он мой, Серж. Отпусти его, он мне нужен.
