Вся эта ерунда, которую принято произносить в мирное время, и от которой можно избавиться только угрозой немедленной смерти. Откуда прорастает вездесущее лицемерие? Где оно пряталось раньше? Зачем шелуха? Но, с другой стороны, как приятно было смотреть ей в глаза — и читать мысли так, словно никого рядом не было, и всех ненужных слов не было, и гори он огнем, этот Дейл вокруг! Есть лишь ее певучий нежный голос, тревога ее бледного лица, и немой диалог между ними, который никто не услышит.
«Я скучала, дай мне посмотреть на тебя» — «Я хочу снова тебя увидеть, снова и снова видеть тебя» — «Говори, что хочешь говори, что хочешь делай, только не отворачивайся, только не оставляй меня».
— …Несомненно, погода налаживается. А сейчас вы извините нас?
— Прощайте.
И все так изысканно, так ровно! Тогда как глаза ее лихорадочно блестели, жадно вбирали каждый его жест, каждое движение.
Кили затянулся покрепче, вытянул ноги, положил их на подоконник, и погрузился в сладостные мечтания. Теперь ему уже не было столь стыдно за произнесенные глупости пять лет назад. Теперь он знал, что говорить. И что делать. Только бы увидеть Тауриэль еще. Только бы остаться с ней наедине. Коснуться ее рук, приблизиться к ее не по-эльфийски выразительному лицу, дать ей понять…
Из своих сладких грез Кили был вырван самым жестоким образом — в окнах напротив, над конюшней госпожи Фаи, опять началась какая-то свара продажной постоялицы и ее клиента, и грубая брань наполнила ночной воздух.
Попрощавшись с романтическим очарованием весеннего вечера, молодой гном закрыл окно, повалился на постель, и мгновенно заснул.
***
Спустя два вечера, проведенных в одуряющей скуке и невыносимом общении с эльфийками в посольстве Ривендела, Тауриэль решилась: плевать на все, но Кили ей нужен. Еще хотя бы раз. Пусть снова посмотрит на нее, как прощаясь пять лет назад. Пусть снова посмотрит, как два дня назад. Пусть даже и вовсе не увидит ее, пусть отвернется — но…
Он ей нужен, до того, как женится на своей невесте, до того, как превратится в настоящего городского гнома. До того, как назовет все, бывшее прежде, глупостью юности. До того, как Тауриэль навсегда потеряет своего Кили. Она подавила рвущееся из груди всхлипывание. Непростительная слабость, непростительная откровенность.
Однажды Кили был прям и откровенен с ней, и теперь пришла очередь эльфийки. Но как простить судьбе все, что произошло? Неужели ей так и не прижаться к колючей щеке лицом, не обнять его, не заснуть в кольце его рук и не проснуться рядом?
На третье с момента встречи утро Тауриэль не выдержала пытки, и решилась окончательно. Спустившись в торговый зал, она подобралась к книгам счетов, и нашла адрес, оставленный Кили. И меньше чем через час уже стояла в недоумении перед вывеской «Тупичок Фаи», в одном из таких районов Дейла, о котором не хотела даже и знать, что они существуют.
Здесь живет Кили? Скупивший едва ли не самые дорогие шелка и парчу мастериц Ривендела? Возможно, здесь он остановился лишь на день?
Разруха была повсюду. Казалось, налет дракона случился только вчера и именно здесь. Закопченные стены, вонь городской открытой канализации и вездесущие бродячие собаки соседствовали с визжащими детьми и измученными домохозяйками, какими-то полуощипанными курами и мясными тушами, висевшими чуть поодаль. Тауриэль зажала рот рукой, и поспешила пройти к трактиру.
Трактирщик, смрадно дыша кислой брагой из-за гнилых зубов, также ее не обнадежил.
— Гном-то? Ентот, Кили? Живет, — согласился он, — только ты не с той стороны зашла. Он над этим, Доходягой Гасом живет. Это там.
Доходяга Гас тоже был трактирщиком, и руководил еще более обшарпанной харчевней для, очевидно, беднейших слоев населения. Мимо столом то и дело мелькали оккупировавшие верхние этажи доходного дома жильцы, один другого непригляднее. Висел низкий, режущий глаза дым. Пахло мочой и плесенью.
Тауриэль беспомощно обвела помещение взглядом. Сердце ее болезненно сжалось. За одним из столов сидел Кили и смотрел на нее безотрывно.
Расстояние в пятнадцать шагов между ними было страшнее любой пропасти. И вдруг эльфийке стало как никогда ясно, что совершенную глупость уже не стереть. До конца бессмертной жизни она будет помнить, мучительно желая забыть, все, что происходило между ними за прошедшие четыре дня. И, возможно, ей следовало отвернуться и бежать как можно дальше…
Но Кили опередил ее, поспешно поднявшись и оставив незаконченным ужин на столе.
— Тауриэль, — выдохнул он, подойдя к ней, словно не веря собственным глазам, — ты пришла.
И взял ее за безвольную руку.
***
Мучительная серость мира исчезла. Сквозь ее пальцы текла сама жизнь, и Кили чувствовал разряды, пронзающие его с ног до головы.
— Ты пришла в такое место, чтобы увидеть меня, — тихо сказал гном, не отпуская ее руку, — здесь же… просто ужасно.
— Я не боюсь.
Она вздрогнула, сказав это. Кили улыбнулся, закончив про себя свою же, когда-то сказанную фразу.
