Тауриэль устояла на ногах. Да, сердце ее рвалось и билось, как подстреленная птица, и ей было больно, как никогда прежде. Но сейчас, когда она знала смысл и суть родившейся боли, ей ничего так не хотелось, как только продлить ее.
Бесценные мгновения сладкой пытки, мука, которую не хочется забывать столетия, лишь бы она только длилась. Настоящая, самая настоящая жизнь.
Только бы она не заканчивалась больше никогда.
***
«Она здесь».
Кили шел по улице вниз, что-то отвечая гномам, с которыми приехал, и даже находя ногами дорогу. Хотя ноги, ватные, никак не хотели его слушаться, а солнце, слепившее глаза, и вполовину не было таким ярким, как враз вспыхнувшее чувство радостного узнавания, горящее в груди.
Ошибки быть не могло. Минуту, не больше, но он видел Тауриэль, а она видела и узнала его. Как так получилось, что острое эльфийское зрение не уловило ответный взгляд? Кили не хотел гадать, но благодарил волю Махала за это.
Это была она. Побледневшая, как будто сделавшаяся тоньше и меньше за пять лет, но все такая же прекрасная — во много раз прекраснее, чем была! Да, теперь на ней не костюм стражницы леса, да и на Кили не кольчуга и не потрепанный кафтан; да, теперь все иначе, но… отчего же он по-прежнему перебирает в уме несказанные фразы и надеется, как никогда отчаянно, что еще произнесет их?
Если чего и было не занимать гномам, то решительности. И Кили решился — в те бесконечные сотни шагов, что шел молча по залитым солнцем улицам Дейла — что теперь он не даст ей уйти.
Ни за что.
***
Тауриэль знала, что совершает глупость. Она умела следить за врагами и дичью в лесах, но никак не в густонаселенном городе, а слиться с толпой в ее ярком наряде было проблематично. Спас ее серый плащ, и все еще весьма свежая апрельская погода.
Раннее утро сменилось солнечным полуднем. Кили и его трое спутников шли по торговому кварталу, неспешно оглядывая товары на базаре, иногда чем-то интересуясь у сородичей, иногда ныряя в расположенные здесь лавки.
И чем дальше они шли, тем больше Тауриэль падала духом. Кили, ее Кили, в самом деле выбирал приданое. Значение этого слова ей объяснили в первой же лавке, куда она зашла, когда гномы удалились на безопасное расстояние. И в каждой лавке ей обязательно расхваливали товар, добавляя, что его не зазорно купить даже невесте наследника Торина Дубощита, Подгорного Короля. И в каждой лавке она все больше теряла чувство реальности. Да что может быть ей за дело до какого-то гнома и его покупок? Чем она занимается вместо… вместо всего остального?
Лавка стекольщика. Благовония. Краснодеревщик. Мастер ламп — здесь Кили зачем-то купил галлон лампового масла, самого дешевого. Тауриэль шла за гномами, как привязанная, и жалела лишь о том, что в основном видит Кили сзади, и редко может его разглядеть хотя бы в профиль.
Бездумно она обошла преследуемую добычу, когда гномы вновь заглянули в очередной магазин, и застыла в нескольких шагах от выхода, спрятавшись за прилавок зеленщика.
Просто посмотреть ему в лицо. Один раз. Просто увидеть — и можно дышать дальше, идти куда угодно, возвращаться к сплетням, шелку и бисеру, ко всему, что она ненавидит. Мимо проволоклась повозка, запряженная ослом, и протиснулись двое мужчин, задевших ее и едва не сваливших. Проклятый, тесный, душный город! Подол платья был уже весь в грязи; тщательно подобранная обувь, неброские украшения, все это покрылось слоем пыли и какого-то нагара, серого и противного.
И, словно мало этого было, налетевший ветер не только отбросил с ее лица капюшон, но и запутал в ее волосах какую-то гадость — то ли птичьи перья, то ли полусгнивший капустный лист. Тауриэль брезгливо стряхнула это, и услышала:
— Хороший день, госпожа.
День определенно выдался совершенно необычный. Это был голос Кили. И первое, что она увидела, обернувшись — с обреченностью всходящего на эшафот — были его ясные, милые, торжествующие карие глаза.
***
Вечером, глядя из открытого окна на город, Кили курил трубку, наслаждался многоголосьем Дейла, и умиротворением, наполнившим его с самого утра, с первого визита к эльфам Ривендела.
Четкое, ясное, не допускающее ошибки понимание, родившееся после встречи на улице Торговой: «Она помнит меня. Она тоскует по мне. Она… все еще… любит». Не было никаких иных причин, какие вероятности ни придумывай, оказаться Тауриэли на заплеванной улочке, с пустыми руками, без сопровождения, без корзины для покупок, лицом к лицу с ним, Кили.
Под внимательными взглядами окружающих, до чего странно было говорить им двоим, знающим общую правду!
— Рада видеть вас. Надеюсь, ваша семья в порядке.
— Это так. Спасибо, что вы интересуетесь. Мы делаем покупки.
— В Дейле большое разнообразие товаров.
— И будет больше, если…
