— Не плачь, Джина, — повторил он. — Теперь, я думаю, подобного больше не произойдёт. По крайней мере, я постараюсь. Не грусти, дочка, всё будет хорошо.
— Я тоже на это надеюсь, — всё ещё всхлипывая, пробормотала я. Слегка отстранившись, отец хитро мне подмигнул.
— Знаешь, — произнёс он тоном заговорщика, — у меня для тебя кое-что есть…
— Что? — я слегка улыбнулась.
— Закрой глаза, — я немедленно повиновалась. — Так. Теперь вытяни руки вперёд.
—
Когда он произнёс последнюю фразу, мне показалось, что я уловила в его голосе оттенок грусти и, одновременно, фальши. Показалось мне также и другое — я уже где-то, когда-то слышала точно такую же фразу, произнесённую точно таким же голосом. Но осмыслить всего этого я не успела. Я почувствовала прикосновение его тёплой руки, которая что-то надевала на палец.
— Открой глаза, — услышала я.
Медленно и осторожно я сделала то, что он просил. На безымянном пальце правой руки красовалось миниатюрное колечко в форме ажурных спиралевидных переплетений, изгибы которых были украшены бриллиантовой крошкой.
— Какая прелесть! — едва лишь смогла выдохнуть я и только тут поняла, что почти год не видела ювелирных украшений.
— Нравится? — спросил отец.
— Очень! — я широко улыбнулась.
— Носи на здоровье!
Если бы я не была так ошеломлена и восхищена, я бы сумела заметить, как он пристально разглядывал моё лицо, словно чего-то ждал. Но в тот момент мне было не до того.
— Спасибо, папа, — прошептала я. — Только зачем так тратиться? Оно, наверное, жутко дорогое…
— Это неважно, дочка, — отец улыбнулся. — Для кого-то ведь я работаю. Ты — единственная, кто остался у меня в этом мире, поэтому, неужели я не смогу позволить себе купить то, что, на мой взгляд, должно тебе понравиться?
Я не нашлась, что сказать.
— Думаю, что смогу, — он сам ответил на свой вопрос. — Поэтому давай договоримся на будущее — больше подобных разговоров быть не должно. Мне они совсем не нравятся…
Он внезапно замолчал и опустил глаза. Мне подумалось, что его и раньше часто этим донимали. Только вот кто? Наверное, всё-таки я.
— Хорошо, папа, — я смиренно потупилась. — Договорились. Больше мы этой темы не касаемся.
— Как твоё здоровье? — отец перевёл разговор на другую тему.
— Говорят, неплохо. Восьмого сентября соберётся консилиум, он будет решать вопрос о моем окончательном излечении и, конечно, выписке! Это было бы здорово! Как раз к моему дню рождения!
— Да, — отец странно улыбнулся — если всё будет хорошо, то мы сможем отметить этот праздник вдвоём.
— А ты думаешь, что-то может нам помешать?
— Нет, я так не думаю, — он запустил пальцы правой руки в волосы и провёл ими вверх. — Всё должно быть просто чудесно.
Где-то я уже видела этот жест! Память попыталась дать мне шанс восстановить очередной эпизод прошлой жизни, но воспользоваться им я не смогла.
— Папа, в прошлый раз ты хотел мне что-то рассказать, — напомнила я.
— Конечно, — откликнулся он. — Мы остановились на том, как ты побывала в прошлом во второй раз.
— Нет, — я капризно наморщила нос. — Я хотела узнать, был ли у меня муж?
— До этого мы постепенно дойдём, — взгляд его посерьёзнел. — Давай лучше всё по порядку.
— Хорошо, — согласилась я. — Если тебе так удобнее…
— Удобнее, — быстро кивнул он. Мы немного помолчали.
— Итак, ты вернулась из прошлого во второй раз и, судя по всему, провела время там с большей пользой, чем в первый. По крайней мере, я это заметил и уже начал готовить твой третий переброс…
Но…как говорится, всё всегда хорошо не бывает. Неожиданно правительство перестаёт финансировать мои исследования. С этого и начинается цепь неудач и последующих проблем. Мне не хватает исходного материала. В кредитах отказывают — нет подходящего гаранта. Ты чувствуешь моё настроение — как специально, чуть ли не каждый день заводишь разговор о том, что тебе надо снова вернуться. В конце концов, я сдаюсь и говорю тебе правду. Перед этим я внимательно просматриваю свои расчёты. Да, так оно и есть. Возможность повторить эксперимент имеется у меня ещё один раз, от силы — два. Но за благополучный исход последнего я не ручаюсь.
Ты, как всегда, упряма, ты полностью переняла мой характер. В результате я снова сдаюсь и перебрасываю тебя в третий раз. Снова на тысячу лет назад. Ты возвращаешься оттуда бесконечно подавленная, практически не отвечаешь на мои вопросы, целыми часами сидишь и смотришь в окно, молчишь, иногда плачешь. А за окном — осень, та осень, с приходом которой ты вкусила печаль. Печаль затянувшейся паузы перед нашим с тобой расставанием…
Боже, это было невыносимо!
