— Это я всё понимаю, — я с досадой махнула рукой. — Возможно, вы правы. Но мне кажется, здесь дело совсем в другом. У меня такое ощущение, что мне знакомо это прикосновение, причём, хорошо известно, раньше оно повторялось много раз…
— Вы хотите сказать, что отец до этого к вам ни разу ТАК не прикасался?
— подозрительно прищурив глаза, перебила сиделка.
— Нет… — я сделала глубокий выдох. — Я не об этом. Естественно, папа дотрагивался до меня, ведь он меня очень любит! Но у меня такое чувство, что подобное делал какой-то другой мужчина!
— И опять ничего удивительного! — Полли сделала строгое «учительское» лицо и поправила очки на переносице. — Ведь у вас был муж, и ваш отец этого не отрицает!
— Тогда почему, когда прикасается папа, мне кажется, что это делает муж? — в отчаянии воскликнула я.
В палате повисла пауза.
— Я не сексопатолог, — пробурчала Полли. — И не психиатр. Увы, объяснить я этого не могу. Но, если хотите, то спрошу у врачей, в нашей клинике есть неплохие специалисты…
— Нет!!! — истерически взвизгнула я.
— Что с вами? — Полли строго посмотрела на меня поверх очков. — Ну, нет, так нет, зачем так кричать?
— Пусть это останется между нами, — прошептала я.
— Хорошо, — Полли хлопнула руками по коленям и поднялась. — Честно говоря, не нравится мне сложившаяся ситуация. У вас с этими встречами нервы совсем расшатались. Боюсь, как бы ни стало хуже. До консилиума остались считанные дни…
Она ещё раз внимательно посмотрела мне в глаза, потом неопределённо пожала плечами и пошла к входной двери. Взявшись за ручку, она мгновение помедлила, потом снова повернулась ко мне.
— Скажите мне честно, Джина, — задумчиво произнесла она. — Чего вы боитесь?
— Узнать правду, — сама не знаю почему, ответила я.
В течение дня отец так и не появился. Странно, но в этот раз я не так остро ощущала, что мне его не хватает. Дневной разговор с Полли мало-мальски привёл мои мысли в порядок, заставил меня начать разбираться в себе. Хотя, с другой стороны, как я могу это сделать, когда толком ничего не помню? Когда на улице стемнело, я забросила эту бесполезную затею.
На душе удивительно спокойно. Если папа не приехал — значит, так надо. Если не позвонил — значит, не смог дозвониться. Да! Абсолютно верно! Сегодня же выходной день, врачей в клинике почти нет, вот медсестры и треплются без устали по телефону! Так что ничего страшного, завтра он придёт обязательно. И ещё мне кажется, что я услышу от него нечто очень важное.
С утра на улице шёл мелкий, моросящий дождь. Я глядела на запотевшие стекла, усеянные мелкой сеточкой, бегущих вниз струек, и думала о том, насколько непонятно все устроено в жизни. Ещё день назад я была готова рычать и метаться из угла в угол, словно раненая волчица, ожидая появления своего отца. А сейчас я просто смотрю на причудливый полупрозрачный узор и не могу понять, что со мной происходит. То ли я действительно успокоилась, то ли просто устала так рьяно ждать. Хотя, может быть, ещё на моё душевное состояние оказало влияние подаренное папой кольцо.
Наверное, всё-таки успокоилась — когда за спиной щёлкнул дверной замок, я знала, что это — отец и продолжала, не оборачиваясь, смотреть в окно. Я услышала, как он остановился и поняла, что он растерялся. По-видимому, не ожидал, что я так отреагирую на его появление.
— Здравствуй, папа, — тихо сказала я.
— Здравствуй, дочка, — он, наконец, решился и сделал несколько шагов в мою сторону. — Что-то случилось?
— Нет, — так же тихо ответила я. — Со мной всё в порядке. Просто, в очередной раз я решила посмотреть, что делает за окном печальная осень.
Я почувствовала, как его руки легли мне на плечи, и губы прикоснулись к моему затылку.
— Ты просто устала, Джина, — шёпот прошелестел нежным воркованием голубя. — Устала жить в ожидании. Вчера опять навалилось столько дел… Я пробовал дозвониться несколько раз, но внизу телефон был все время занят…
— Не оправдывайся, пап, — я тяжело вздохнула. — Я всё прекрасно понимаю.
Он медленно развернул меня к себе, и в первый раз я увидела близко его лицо. Нет, он ещё совсем не старый, и кожа довольно гладкая и упругая, несмотря на сеточку морщин возле глаз.
Только вот шрам… Он делает его старше. Ужасный след какого-то жуткого происшествия…
— Папа, — в мимолётном порыве я дотронулась рукой до его обезображенной щеки. — Откуда у тебя этот шрам?
— Попал в одну неприятную историю, — улыбнулся он. — Я тебе как-нибудь потом расскажу.
— Ты слишком многое откладываешь на «потом», — укоризненно прошептала я.
— А куда торопиться? — отец слегка отстранил меня, но рук с плеч не убрал. — Джина, пойми, у тебя сейчас такое состояние, что лучше обо всем узнавать постепенно. Организм ещё слишком слаб. Скоро тебя выпишут, и у нас будет возможность проводить вдвоём гораздо больше времени.
— Хорошо, — я сделала шаг назад, освободившись от его объятий. — Ты должен поступать, как считаешь нужным. Что ты мне расскажешь сегодня?
— Ты какая-то странная, — было видно, что он занервничал.
