За окном притаилась печальная тихая осень. Она дышит на стекла прохладным, пахнущим прелой листвой воздухом и скребётся тонкими, сморщенными коготками голых ветвей деревьев. Я не хочу её впускать, не хочу соприкасаться с ней, потому как знаю, что осень несёт в себе лишь ожидание и горечь несостоявшейся встречи. А я уже устала ждать.
Я закрываю глаза и поворачиваюсь на бок. Мягкий кокон забвения моментально обволакивает меня с головы до ног, баюкает и нашёптывает строчки из сценария следующего фильма. Я слышу звон колокольчиков, скрип деревянных колёс, фырканье лошадей и уже знаю, что маленький, забытый мною театр возвращается вновь.
Внутренний импульс напоминает, что следует снова открыть глаза, и я это делаю. Взгляд упирается в квадратное, идеально натянутое белое полотно и только спустя несколько секунд я начинаю понимать, что это — больничный потолок. Печальная осень что-то бормочет и настойчиво ковыряет оконные рамы.
Я твёрдо знаю, что если сейчас закрою глаза, то снова услышу звон знакомых бубенчиков.
Вот только зачем они мне? Какое представление могут показать эти тени, в какой следующий фильм пригласят они меня на главную роль? Может, это будет картина о моём отце? Хотелось бы, хотя, наверное, всё-таки нет, — я уже не хочу, чтобы роль моего папы исполняла какая-то тень… А посему самое лучшее сейчас — посмотреть, как торопится войти в дом все та же печальная осень…
В общем, когда окончательно рассвело, я поняла, что абсолютно не выспалась, жутко измучалась и устала. Полли, которая навестила меня по обыкновению утром, сразу это заметила.
— Приснился скверный сон? — спросила она вместо того, чтобы начать отчитывать меня, как обычно.
— Угу, — угрюмо пробормотала я.
— Это всё от излишнего перевозбуждения, — философски пояснила Полли. — Оно и понятно — слишком много впечатлений обрушилось на вас в последнее время. Ничего, я думаю, все постепенно войдёт в свою колею. Кстати, сегодня утром я видела результаты предварительных анализов — они весьма недурны. Так что, есть все основания полагать, что тесты на консилиуме пройдут без сучка и задоринки.
— Вы так думаете? — с надеждой спросила я.
— И не только я, — она многозначительно подняла кверху указательный палец и понизила голос до шёпота, — многие так считают, поверьте, до меня периодически всё же доходят обрывки кое-какой информации…
— Хорошо, если так, — улыбнулась я и откинулась на спинку кровати.
— Моё мнение, — назидательно произнесла Полли, — вам уже давным-давно пора вставать, миссис Джина. Ваш отец может появиться здесь с минуты на минуту, а вы ещё даже не умыты и совершенно не прибраны.
Она шутливо погрозила мне пальцем.
— Непорядок!
Все мои последующие действия были подобны пуле, вылетавшей из охотничьего ружья. Полли сидела на стуле, наблюдая, как я ношусь миме неё, и ехидно усмехалась.
— Такое впечатление, что вы ожидаете не своего отца, а любимого мужчину, — неожиданно сказала она.
Я остановилась, как вкопанная.
— Почему вы так сказали?
— Что? — не поняла сиделка.
Она, естественно, не обратила внимания на свои слова.
— Почему… Почему вы сказали… что… я могу… любить его?
— Не знаю… — Полли растерянно захлопала глазами. — Просто… Просто мне так показалось… Вы забегали, как молодая девушка, которая собирается на первое свидание…
— А я, что — старая? — тоскливо выдохнула я.
— Нет, — Полли поняла, что сказала не то и нервно заёрзала на стуле. — Никакая вы не старая, Джина, конечно, и совсем молоденькой вас не назовёшь… Девушкой, я бы хотела добавить… Просто молодая женщина. Да!
Глаза её заблестели, выход из неудобного положения был найден.
— Приятная молодая женщина! — скороговоркой выпалила она.
— Которая может влюбиться в своего отца! — скептически закончила я.
— Не понимаю, Джина! — пробормотала Полли. — Почему вас так задели мои слова?
— Нет, — я почувствовала, как внезапно заболела голова и потёрла пальцами виски. — Не то, чтобы задели, нет… здесь совсем другое. Послушайте, Полли, мне надо с вами поговорить!
Я уселась на кровать напротив неё. Полли участливо кивнула.
— Я не знаю, что со мной происходит, — начала я дрожащим голосом. Полли кивнула мне ещё раз, и я почувствовала себя увереннее.
— Я не могу понять, почему этот человек вызывает во мне такие противоречивые чувства… С одной стороны я действительно верю, что он — мой отец, а с другой… Когда он прикасается, мне кажется, что родитель сделал бы не так…
— Ничего страшного, — сиделка улыбнулась. — Я уже говорила, вы — молодая и довольно привлекательная особа, естественно у вас был муж, а, следовательно, семейная, сексуальная жизнь. — А теперь уже год, как вы ничего этого не получаете. Гормоны же вырабатываются постоянно. Их уже накопилось слишком много за все это время. Поэтому вы так и реагируете на прикосновения МУЖЧИНЫ, неважно, кто он, ваш отец или нет.
