— Извини, — отец достал из верхнего кармана пиджака белоснежный носовой платок и промокнул губы. — Наверное, в последнее время я слишком злоупотребляю сигаретами.
— Надо беречь себя, папа, — я почувствовала, как запершило в горле, и на глаза навернулись слезы. — Ты ведь ещё сравнительно молод…. Кстати, почему ты не женился во второй раз?
— Почему? — взгляд его стал стеклянным, а лицо приняло задумчивое выражение.
— Почему… — он в задумчивости потёр подбородок. — Наверное, потому, что слишком любил твою мать…
Я проглотила комок в горле, шмыгнула носом и промолчала. Мои вопросы явно были неуместными.
— Она была удивительной женщиной, — отец поднял взгляд в угол комнаты, где потолок сходился со стенами. — Ты — её полная копия. Такая же лёгкая, изящная, красивая…И нежная. Очень нежная и ласковая. Знаешь, Джина, иногда мне кажется, что я до сих пор ощущаю прикосновение её маленьких рук…
— Как её звали? — я всё-таки осмелилась перебить его.
— Её звали Дженни, — взгляд его заметно потеплел, губы растянулись в лёгкой улыбке. — Чудесное имя, не правда ли?
— Красивое, — согласилась я. — Очень похоже на моё.
— Так оно и есть, — он достал сигарету. — Мы специально тебя так назвали, это я настоял. Не хотел, чтобы в нашем доме произносили другие имена.
Он немного помолчал, поводил во рту языком и выпустил тонкую струйку дыма.
— Можно, сегодня я не буду рассказывать, почему её не стало? — глухо спросил он. — Что-то мне нехорошо.
— Можно, — кивнула я, хотя мне очень хотелось это услышать. — Но ты не ответил на мой вопрос.
— Почему не ответил? — на его лице появилась грустная улыбка. — Ответил. Я же сказал, что очень её любил. А потом понял, что больше никого уже так полюбить не смогу. Если ты не сможешь что-либо сделать, зачем это вообще начинать?
— Да, — согласно кивнула я. — Поэтому ты и не привёл в дом другую женщину…
— Поэтому, — взгляд его стал серьёзным. — И ещё потому, что не хотел травмировать тебя.
— Но мне кажется, что я постепенно бы к ней привыкла…
— Не в этом дело, Джина. Понимаешь, ты — частичка Дженни, это всё, что у меня осталось, это — всё, что напоминает мне о ней. И я посчитал, что встречи с другой женщиной будут предательством по отношению к моей жене, хотя её уже не было со мной.
Он внезапно замолчал, сгорбился, и мне показалось, даже постарел. Видимо, несмотря на то, что прошло столько лет, эти воспоминания были живы в нем до сих пор. Я поняла, что нужно срочно сменить тему.
— Папа, тебе было трудно меня воспитывать? — как можно спокойнее спросила я.
— Что? — казалось, он никак не мог оторваться от тех тяжёлых, мучивших его мыслей. — Α-a, нет… Точнее, не очень. В целом ты была понятливой, послушной девочкой. Конечно, иногда создавала мне определённые проблемы, но их было не так много…
Он посмотрел на часы, и я неожиданно поймала себя на мысли, что за всё время наших встреч он сделал это впервые. Я уже открыла рот, что бы спросить, не торопится ли он куда-нибудь, как внезапно заиграла тихая, печальная мелодия. Отец встрепенулся, полез в карман пальто и вытащил оттуда маленький изящный телефон.
— Да, — он приложил трубку к уху и снова выпустил струйку сизого дыма.
— Да, я. Что?
Лицо его сделалось серьёзным и бесстрастным.
— Хорошо. Буду через полчаса, — он сунул телефон в карман и в упор посмотрел на меня.
— Что-нибудь случилось? — дрожащим от волнения голосом прошептала я.
— Ничего страшного, — он улыбнулся и загасил окурок, как обычно, в цветочном горшке. — Обычные рабочие проблемы. Не волнуйся.
— Ты уходишь? — я вдруг ощутила, что пальцы бессознательно комкают одеяло.
— Надо, — он тяжело вздохнул и наклонился ко мне.
— У нас все время получается одно и то же, — я отвернулась, потому что слезы вновь начали меня душить. — Встречаемся урывками, ты даже ничего толком не успеваешь рассказать…
— Впереди — масса времени. Тебя скоро выпишут, и мы сможем все спокойно обговорить.
— А если не выпишут? — презрительно фыркнула я.
— Как это не выпишут? — в его глазах зажегся подозрительный огонёк. — Кто тебе такое сказал?
— Да никто не говорил, — я грустно вздохнула — это я так, к слову.
— Никогда не говори того, чего не знаешь, — укоризненно произнёс он. — Я думаю, это не слишком хорошая привычка.
— Согласна, — я повернула голову и посмотрела ему в глаза. — Извини, папа.
— Это ты извини меня, дочка, — он поцеловал меня в щеку и выпрямился.
— Я действительно слишком много работаю.
— У тебя до сих пор красные глаза, — машинально отметила я.
— Что? — он снова наклонился ко мне. — Что ты сказала?
Но я уже успела об этом забыть.
— Не помню… Честное слово, не помню!
— Хорошо, — он сухо кивнул и снова выпрямился. — Пусть будет так. Пока.
