— Нет, — тяжело, словно молот ухнул по наковальне, выдохнул он. — В данный момент я говорю не о нас. Я имею в виду тебя и твоего мужа. Видимо, судьбе было угодно, чтобы вы расстались. Но что поделаешь, если это уже произошло…
Он опустил глаза и задумчиво потёр подбородок.
— Мне тяжело об этом рассказывать, Джина, но я знаю, что все равно придётся. Рано или поздно. Так уж лучше сейчас. Прошу тебя принять как должное то, что я буду опускать некоторые детали. Хорошо?
Я молча кивнула.
— Итак, — отец снова засунул руки в карманы брюк и принялся расхаживать по палате. — Как я уже говорил, в конце концов, ты мне все рассказала. Не было в прошлом никакой девушки по имени Дженни, когда ты побывала там в первый раз… Ты сразу встретилась с этим человеком…
— Как его звали? — перебила я.
— Разве сейчас это имеет значение? — он остановился, и его глаза сузились до едва различимых щёлочек. — Может лучше не пытаться восстановить в памяти то, что уже кануло в небытие?
— Для кого как, — уклончиво ответила я.
Отец словно не слышал моего ответа. Немного помолчав, он продолжал:
— И во второй раз ты снова встречалась с ним. Ну а в третий… Он глубоко вздохнул и пристально посмотрел на меня.
— В третий раз… вы стали… мужем и женой. И ты в него влюбилась. Я понял, что в твоей жизни появился другой мужчина и осознал, что начинаю тебя терять. Слепая ревность затмила разум, я страшно вспылил, бросился искать этот чёртов дом, в котором всё произошло…
Но… было уже поздно. Ты влюбилась, Джина и влюбилась навсегда. Но я желал тебе только добра… Поэтому мне пришлось сделать то, что ты просила. Как я тебе уже рассказывал, я не был уверен, что четвёртый переброс закончится удачно. Но в той ситуаций я был вынужден, я был просто обязан довести эксперимент до конца. Иначе твоё бы сердце не выдержало…
Потянулись долгие месяцы кропотливого, изнурительного труда. Ты ходила за мной, словно тень, да, собственно говоря, ты в неё и превратилась — похудела, осунулась… Твоя кожа приобрела болезненный, молочный оттенок, под глазами появились жуткие зелёные круги. Я не спал, и ты не спала. Я не ел, и ты не притрагивалась к пище. Я сидел сутками за своими расчётами, и ты молча сидела рядом, застыв, словно античное мраморное изваяние. Наконец-то ты полностью стала моей, наконец-то мы с тобой стали единым и неделимым целым. Я был счастлив, и ты была счастлива. Да, в то время мы были по-настоящему вместе!
Он ещё раз вздохнул и тоскливо взглянул в окно. Его правая рука скользнула в карман пальто и достала пачку сигарет.
— К сожалению, всё это было временным, — произнёс он, прикуривая. — Я это понимал, и ты это понимала. Просто мы делали вид, что не хотим ничего замечать.
Он обернулся, посмотрел на меня и горько усмехнулся.
— Я знал, что теряю тебя, и ты это знала. В тот момент ты молила только об одном — чтобы я правильно всё рассчитал и сделал практически невозможное. Но я слишком сильно любил тебя. И я это сделал.
Отец судорожно сглотнул, его глаза увлажнились, заблестели, и он повернулся к окну.
— Я нашёл ошибку в расчётах, — в конце этой фразы глухой голос предательски дрогнул. — И я нашёл деньги, чтобы осуществить задуманное.
— И ты всё-таки отправил меня ТУДА? — шёпотом спросила я.
— Я отправил тебя СЮДА, — в голосе отца послышалось лёгкое раздражение, — ровно тринадцать лет назад ты оказалась ЗДЕСЬ.
— И встретилась с этим человеком? — внутри все сжалось в предчувствии неминуемого и ужасного.
— Да, — отец повернул голову и посмотрел на меня в упор. — И вышла за него замуж.
Я откинулась на подушки и замерла. Неизбежное уже стояло на пороге моего Сознания и занесло руку, чтобы постучаться в дверь моей Памяти.
— Что-то мне опять нехорошо, — неожиданно прошептал отец и, отойдя от окна, тяжело опустился на табурет.
— Папа, — я почувствовала, что мои глаза невольно округляются. — Ты весь белый, словно простыня. Что с тобой?
— Пустяки, — отец, невесело усмехнувшись, устало махнул рукой. — Сейчас пройдёт.
— Может, позвать врача?
— Не стоит. He очень-то я люблю принимать эти лекарства. Тем более, здешние, которые по сравнению с нашими абсолютно несовершенны. Не волнуйся, Джина, мне уже действительно легче…
Я беспокойно наблюдала, как он достал носовой платок и промокнул влажный лоб. В тот момент я поняла, что нет больше в мире человека, который бы так самоотверженно и бескорыстно меня любил.
— Джина! — ставший похожим на сухой шелест песка, голос отца прервал мои размышления. — Я, пожалуй, пойду. Дома у меня действительно есть то, что необходимо, то, что реально поможет мне…
«На улице Звезды», — почему-то подумала я, но промолчала и вместо этого поспешно согласилась.
— Конечно, папа. Может, всё-таки крикнуть хотя бы Полли? Она может сделать тебе нужный укол…
— Не надо уколов, — отец болезненно поморщился. — Сердце расшалилось, но это пройдёт. Доберусь до дома, отлежусь…
— Папа! — я понимала, что для решения проблем сейчас не вполне подходящее время, но совладать с собой не могла. — Может быть, на прощание ты ответишь на несколько вопросов? Иначе я опять буду мучиться всю ночь…
