– Ишь, уже хозяйничает, – сказал мужик. – Приживется, однако. Хорошая девка. А про сена не бойся. Не хватит, ешшо привезем. Его тоже в степи теперь никто не смотрит. Хозяева поразбежались кто куда. Твердый народ киргизы, крепко стоят за свое. Ну, прощевайте, владейте коровенкой-то.
Мужик вытер бороду и пошел к калитке. Обернулся на сарай, покачал головой. Ему, как хозяину, видимо странно было смотреть на голодную скотину.
– Сёдни привезем сена обязательно, – крикнул он, скрываясь за калиткой.
Саламат пошла на свои курсы. Курсы помещались в доме богатого раскулаченного владельца бани. Баню уничтожили, сделали из нее общежитие для кирпичников, а жители стали мыться дома из шаек.
В исполкоме сказали, что баня негигиенична, и новая власть будет строить новую по последнему слову техники.
– По последнему слову, – удивленно слушали многосемейные бабы. – А детишек, как же мыть? Ведь их не отмоешь в шайках. – Тоже по последнему, что ли?
Курсантов готовили к предстоящей постройке новой коммунальной бани. Саламат в выпачканных глиной чувяках топталась рядом с белокурым парнем на утоптанном току и складывала в штабели куски глины, похожие на испеченные в формах кооперативные хлебцы.
Теперь у нее новые знакомые и друзья. Все русские, ни одного киргиза. И называются они студентами. Какая-то баба из ссыльных, видимо грамотная, как-то проходя мимо смеющихся «студенток», крикнула:
– И вси-то студэнти. И в ниверситете, и в навози роются теперь студенти.
– Проходи, проходи, тетка, не твоего ума дело. И кирпич тоже делать нужно грамоту знать, – огрызнулся один парень и запустил в бабу куском глины.
К Саламат подошел высокий парень с косматым чубом и положил ей руку на плечо. Она отдернула плечо и посмотрела удивленно на парня.
– Чего ты? – удивился в свою очередь парень. И снова положил ей руку на плечо.
Саламат не двинула больше плечами и ждала. Парень опущенной пятеркой ловко заиграл пальцами по выпуклости саламатовой косточки. Она улыбнулась. Но не отдернулась от него.
– Вечерком приходи на Ишим, ждать буду, – сказал парень. Потом отошел, как ни в чем не бывало, и принялся лепить кирпичи своими широкими, как лопата, ладонями.
Саламат стояла, наклонившись над шайкой с глиняным месивом, и ничего не видела. Глина большими комьями вываливалась у нее из маленьких ручек и падала снова в шайку.
– Ты, дева, че этто? Кто за тебя будет кирпич робить? – подошел к ней седоватый инструктор по кирпичной кладке.
Саламат встрепенулась. Схватила снова горсть глины и снова уронила ее в шайку.
– Ты чё, дева, рукам хошь кирпич делать, пошто лопаточку не берешь? – снова заметил старый рабочий.
– Ее Сенька погладил, вот она и растерямши, – с хохотом крикнули две девчонки лет по четырнадцати. – Ешшо неопытная.
Саламат пошла по двору и скрылась за сараем. Вернулась, оправля юбку, и уже спокойно принялась за работу.
Она не хотела идти на Ишим, как ей советовал парень, но и не была уверена, что не пойдет. Невольно почему-то сравнивала этого великана парня с Османом, немного кривоногим и коренастым и убеждалась, что шансы не на стороне Османа.
И вот, как только молодой месяц поднялся над рекой и начал заглядывать в нее, как в зеркало, Саламат вышла тихо из калитки. Для виду прошла к корове, пошумела сеном и тихо выскользнула на улицу.
Быстро бежала по пустынной улице, минуя деревянные тротуары. Пыльная дорога заглушала ее быстрые шаги. Наконец, выбежала на пригорок, откуда виден был Ишим и противоположный его берег.
Бежала и думала о прошлой своей жизни, еще коротенькой совсем. Вспомнила почему-то и старого Табулая, Османа и того здоровенного парня.
Села на берегу и уставилась на блестящую воду. От нее тянуло легонькой прохладой. Саламат потрогала свою грудь, ставшую теперь крупнее и тверже. Саламат чувствовала, как она растет и развивается не по дням, а по часам.
Но вдруг неожиданный страх овладел ею. Ей показалось, что кто-то ползет по траве и подбирается к ней. Раньше в степи никогда ничего не боялась, ходила одна далеко, поздно вечерами. Почему теперь обуял ее страх, совершенно непонятный и чуждый?
Что ей могут сделать девчонке, чем она богата, чтоб напасть на нее ночью? У нее ничего нет за душой.
Но инстинкт девичьего самосохранения заставил ее подняться быстро и побежать. Тень высокая и длинная метнулась за ней, но Саламат ловко ускользнула и как степная козочка увильнула в сторону. Добежала до дому и скрылась в калитке.
– Кто это мог быть? – плелись мысли у нее в голове, когда она раздевалась, ложилась спать на кухне. – Это не тот огромный парень, который так смело потрогал ее днем, от него она бы не убежала. Это был кто-то другой. Кто следил за ней? Неужели Осман? Этого Саламат совсем не хотела.
– Ты чего это полуночничаешь? – спросила проснувшаяся фельдшерица из своей комнаты.
Саламат молчала и закрылась от страха одеялом.
– Смотри девка, не добегайся. Ишь, как хватила сразу. То по степи на конях скакала, а теперь на своих, на двоих помчалась. Смотри! Помогать не буду, как случится.
