Старый Табулай сидит на высоких подушках и дергает за толстую веревку беспрерывно. На веревке, как марионетка, прыгает, комично разбрасывая крылья, молодой степной орел. У орла колпачок на глазах, и он ничего не видит. Оттого страшен теперь весь мир орленку, заключавшийся в этой табулаевской юрте и веревке, на которой он сидит уже две недели под беспрерывным страхом упасть в бездонную пропасть, как кажется его измученному бессонными, беспокойными ночами мозгу.
Табулай поймал орленка на дохлой кобыле в степи и решил приучить его киргизским способом.
Прирученный и привыкший к свободе, должен потерять веру в себя и жить в страхе. Орленок несколько дней почти ничего не ел. Ему не дают есть. Изредка дают немного воды. Когда так просидит на веревке орел несколько недель, он станет смирнее теленка. Он будет ходить за хозяином, его мучителем, как верный пес и унизительно радоваться каждому брошенному ему куску тухлого мяса.
И ради куска этого мяса, будет сторожить верно юрту Табулая от покушение на его жену каким-нибудь из его оборванных киргизов-пастухов.
Табулай доволен. Он услужил Аллаху и прославил Магомета, приютив беглого Османа, бежавшего от раскулачивания из Ферганы. Он дал ему работу. Слава Аллаху и его пророку! Но Табулай доволен вдвойне. Он приобрел бесплатного работника, который никуда не посмеет уйти и не посмеет протестовать за скудную пишу и жестокое обращение.
Таков закон. Но Аллах за него. Ибо высший степной закон обязывает правоверного приютить путника. Осман был путник. Его приютил Табулай, правоверный киргиз.
«Неприютивший путника достоин только смерти», – говорит старая пословица степняков.
Осман думает по-иному. Он сам бывший богач и владелец еще больших табунов у себя на родине, где тепло и нет таких морозов, как здесь на Ишиме.
Осман мечтает украсть Саламат. Почему она дразнит его? Девушка зря не будет дразнить. Ей нравится Осман.
Так думает Осман и ждет, когда дьявол утащит в ад старого Табулая, и он получит в награду за терпение прекраснейшую гурию, живую, настоящую, а не обещанную Кораном в магометанском раю, Саламат.
Саламат не любит Табулая. Его нельзя любить. Он очень стар. После каждой езды он засыпает под воркование Саламат. И тогда она берет всегда поседланного табулаевского жеребца, привязанного к приколу у юрты для передвижения Табулая между другими юртами. Табулай богат, и стыдно ему ходить пешком, как настоящему киргизу. Табулай должен ездить даже от юрты до юрты.
Но Табулаю хочется больше спать, чем ездить. Ему больше хочется лежать на пуховиках и чувствовать, как маленькая, словно атласная, ручка Саламат гладит его по изрытыми пороками щекам. Тогда он засыпает, уверенный в верности своей любимой четвертой жены. А Саламат берет его жеребца и мчится в степь дразнить нравящегося ей ферганского киргиза.
Осман молит Аллаха убрать с его дороги старого эгоиста Табулая. И Аллах услыхал молитву молодого киргиза.
Солнце печет нещадно. Выжженная и прибитая скотом трава пылит осыпающейся трухой. Жарко в степи. Табуны коней стоят, понурив голову. Над ними тучи слепней, вперемешку с мошкой и комарами, вьются черной тучей.
Иногда обезумевшая лошадь вырвется из табуна и бросится вон, спасаться от укусов. Но Осман видит все. Он зорко наблюдает за своим косяком. Его мерин стоит, вытянув шею, словно всматривается и степную даль. Словно хочет разгадать смысл степной жизни. Осман ждет, как всегда, небольшого шарика и желтого чекменя с зелеными штанами. Но сегодня что-то долго его нет. Осман все напряженнее всматривается в даль и злится.
Солнце уже низко и длинные тени ложатся вдоль степи от каждого маленького бугорчика.
Уже четвертый день нет Саламат. Что могло случиться? Но Осман знает, что отлучка от косяка грозит ему изгнанием. Тогда он не увидит больше Саламат. Он, гордый сын богача, должен, как ишимский байгуш, терпеливо переносить все свои неудачи.
– Почему Аллах наказывает его так жестоко? Почему он не может украсть Саламат и умчать ее на свою милую Фергану? По-че-му?
И Осман поднимает голову. На горизонте ничего. И сегодня не явится Саламат дразнить его. Тяжело переносить прихоти молоденькой девчонки, но нужно терпеть. Потом получишь сторицей.
И Осман поднял плеть. Мерин вздрогнул, и присев на задние ноги, рванул вперед. Пыль легкой струйкой вилась за Османом, когда он пересекал табулаевское имение. Вдали блестел сталью Ишим. Река двигалась к нему со скоростью карьера степного лохматого киргиза. Осман награждал его ударами плети. Конь потел, тяжело вздыхал, но мчался, боясь седока.
Вот и табулаева юрта. Но тихо около нее. Нет и соседних двух табулаевских юрт, в которых жили его три жены с одиннадцатью полуголыми ребятами.
Осман поднял полог шатра. Злой орел с клекотом клюнул в высокий сыромятный сапог.
Но Осман с такой силой ударил его каблуком в бок, что орел как-то боком, словно виновато, отполз в сторону. Осман вошел в юрту. Сердце его билось. Или его сейчас убьет Табулай, или в его объятиях будет трепетать в страхе Саламат.
