- Бека, нам на заправку надо. Горючего нет почти. А у этих ****** бензовоз неисправен. Приходится сюда ехать! Какой дурак здесь такие узкие ворота сделал, чтобы ему корова двухголового теленка принесла?!
- Они не для твоей коробки сделаны и не для твоей пустой башки! Через большие ворота въехать не дано?!
- Так там и так две машины встали, солярки хотят!
- У тебя у самого солярка вместо мозгов! – облаял Бека на прощание танкиста. – Если ворота поломаешь, сам будешь исправлять!
Затем Бека направился к начальнику склада, где высказал ему все, что он думает о нем и его бензовозах. Говорил много и по делу, используя резкие жесты лыжника, съезжающего с горы, и многочисленные сванские ругательства. На душе стало легче, хотя писать все равно было нечем.
- Пропади все пропадом! – прохрипел Бека. – Два года жизни отдаю за службу заказа по Интернету!
Проклиная накладные, бюрократию и боржомского Генерала, Бека дошел до продовольственного магазина. Тут его внимание привлекла стайка гусей, ковыляющих от хозяйственного двора.
Один важный, белый как снег гусь-красавец заинтересовал внимание Беки. Вспоминая слова Сесе, Бека посмотрел на часы и решил-таки покориться судьбе. Он махнул рукой, стараясь привлечь внимание пернатого, и сделал вид, будто крошит что-то на землю:
- Иди, иди сюда, красавец! Птичка, птичка, птичка…
Заинтересованный гусь вразвалочку приблизился к Беке, заинтересованно поглядывая на его руки. Гусь был молодой и привык получать из человеческих рук только ласку и пищу. Бека же разрушил его иллюзии по поводу человеческой доброты, прихватив за основание шеи одной рукой. Другой Бека бесцеремонно выдернул длинное перо из хвоста птицы.
Гусь загоготал от боли и человеческого вероломства. Он замахал крыльями, подлетел, убегая от двуногого нахала, пустился наутек. Убегая, он-таки ухитрился ущипнуть Беку за палец.
- Ай, кыш отсюда, сатана! – Бека сапогом оттолкнул несчастную птицу, которая продолжала громко возмущаться. – Перо пожалел для командира!
Тут же откуда ни возьмись появилась хозяйка гусиной стайки – тетка Майя. Будучи на пять лет старше Беки, она тут же кинулась на защиту своего питомца:
- Иоселиани, чертов ты сын, сванский волк, да что же ты над божьей тварью издеваешься?! Как же тебе не стыдно!
- Ох, Майя, тебя еще здесь не хватало! – огрызнулся Бека. – У меня дела военные, а ты тут еще кричишь!
- Так ты с кем воюешь, вояка! С гусями или врагами?! Меня, бедную вдову не жалеешь, так хоть бы птицу пожалел, коршун!
- Извини, не знал я, что это твои птицы, - сказал Бека. – Мне перо нужно. Для письма. Срочно! Не обеднеет твой гусь от одного пера!
- Одному перо, другому перо! – не унималась возмущенная хозяйка. – Тебе зачем это перо?! Куда ты его себе вставишь?! Или ты на старости лет полетать захотел?! Так пойди вон спрыгни с горы головой вниз!
- Говорю же, для письма перо! – терял терпение Бека. – Что ты на меня раскричалась, глупая женщина. Не знал, что твои гуси! Ты о них как о детях печешься! Для командира гусиное перо пожалела, скряга!
Солдаты, заправщики, рабочие оборачивались на них. Люди с интересом наблюдали за ними, переговаривались.
- Это я скряга?! – закричала Майя на всю улицу. – Ты вон там в горах для солдат командир! А не для меня! Изверг! Барс дикий!
- Да помолчи ты, ради бога! – захрипел Бека. – Я твоим гусям к празднику кормушку новую сделаю, обещаю.
- Сделает он! Дождешься от вас! Домой, домой, мои хорошие, мои бедненькие, - запричитала Майя. Бека, не дожидаясь продолжения, поспешил назад, к штабу, покручивая в пальцах мягкое, будто шелковое, трофейное перо. Настроение у него упало ниже плинтуса. Он крикнул собравшимся зевакам:
- Что собрались?! В зоопарке что ли?! Если нечем заняться, я в момент найду!
«Наблюдатели» тут же поспешили раствориться в пространстве, вспомнив про свои многочисленные дела.
Признаться, Беке хотелось наградить истеричную Майю парой крепких выражений и отправить ее с богом куда подальше. Но Бека сдержался. Во-первых, вдова, память мужа, погибшего в горах пятнадцать лет назад, чтит честно. Во-вторых, добрая и справедливая женщина, отдаст последнюю лепешку, сама голодать будет. Но если ее разозлить, тут уж держись! Хоть в землю зарывайся от острого женского языка! Да и, в-третьих, Бека понимал, что именно он был неправ. А уж если ты неправ, так молчи в тряпочку!
Он был бы рад сорвать свою злость на ком-нибудь, но не будешь же обижать людей только потому, что у тебя плохое настроение! Вот если бы было за что…
У самого штаба Иоселиани углядел строй новобранцев, наскоро мобилизованных работяг, шагавших к полигону, - площадке рядом с заколоченным клубом, которая до войны служила местом тусовок для местной «продвинутой» молодежи. Командир, сам еще молодой парень, лет семнадцати, как и положено шагал слева от строя, приглядывая за своими подчиненными.
