Через пару минут точным приемом Лаана шпага Ракши-младшего была выбита из рук последнего и полетела на землю. Сложив крылья, тот рухнул за ней, но Лаан, готовый к этому, опередил его. Еще через миг они оба стояли на земле друг против друга. Правой ногой Лаан наступил на шпагу противника, а острием своей сабли уперся ему в грудь.
– Вот так-то, – сказал он и опустил саблю. Правилами боевого этикета победа была определена.
Но, похоже, этому настырному юноше не были знакомы ни этикет, ни страх. Издав обиженный рык, он с голыми руками ринулся на Лаана. Тот, отпрыгнув, снова поднял саблю.
– Эй, эй! – растерянно выкрикнул он, – еще шаг, и я тебя прирежу!
Не дожидаясь кровопролития, Лабастьер упал на плечи Ракши-младшего сверху, зажав его голову между ног. Тот не удержался на ногах, и они покатились по мху.
Лаан поспешил на помощь, и вскоре он и Лабастьер, навалившись всей тяжестью своих тел и безжалостно смяв крылья поверженного противника, сидели на его спине. Лаан выдернутым из его же шальвар ремешком стягивал пленнику руки.
– Трусы! Трусы!!! – ревел тот, выгибая шею и отплевываясь. Пару раз он что есть силы дернулся всем телом, пытаясь освободиться. Но не тут-то было. – Двое на одного! Король – трус! – только и оставалось рычать ему.
Напоминать ему, кто из них первым нарушил правила чести, явно не имело никакого смысла.
На хутор они въезжали втроем: связанный по рукам и ногам, но не желавший ничего объяснять мятежник лежал поперек спины сороконога, между Лабастьером и Лааном, крепко прикрученный к их седлам. Не переставая костерить его самыми отборными словами, Лаан тщетно пытался очистить грязь со своего изрядно измятого берета.
Как и большинство простых жителей Безмятежной, хуторяне использовали в качестве домов светло-коричневые и розовые сферические раковины «воздушного коралла». Их в изобилии находят на берегах пресных водоемов, вычищают от съедобной, кстати, мякоти и катят к месту обитания. Размеры раковин и прочность стенок превращают их в отличные жилища. Одна семья использует обычно до десятка таких раковин, плотно подогнав их друг к другу, скрепив флуоном, прорубив отверстия переходов из одной «комнаты» в другую и оборудовав выходы наружу.
Вот и здесь Лабастьер увидел несколько домов из сложенных пирамидками сфер. Ни на земле, ни в воздухе не было видно ни одной бабочки: уже основательно смеркалось, и жители, по всей видимости, готовились ко сну.
– Эй! Есть тут кто-нибудь?! – громко выкрикнул Лаан, когда их Умник добрался до небольшой площади, явно – центрального места хутора, и остановился.
Заскрипели створки дверец, раздались тихие голоса… И вскоре короля, его спутника и их необычную ношу окружили подошедшие и подлетевшие маака и махаоны. Их было десятка два. Большинство из них выглядели доброжелательно, но на некоторых лицах Лабастьер прочел и озабоченность. Он догадался, что причиной ее, скорее всего, служит вид их связанного соплеменника. Не теряя времени, он спрыгнул на землю и обратился к собравшимся:
– Мир и покой вам, подданные. Я – ваш король, Лабастьер Шестой. Я правлю вами по закону и совести.
Хуторяне нестройно отозвались на приветствие.
– Есть ли среди вас кто-то, – продолжал он, – с кем я мог бы поговорить как с главным?
Вперед выступил пожилой самец-маака, выглядевший как раз не очень-то дружелюбно. На дворянское звание предпоследней Шестой гильдии указывал синий цвет его берета.
– Я – староста этой деревни, Ракши-старший, – начал он, вопреки традиции не поклонившись. – Мы – мирные жители и рады были бы встретить своего, известного добротой и справедливостью, правителя со всеми положенными случаю почестями. Но не мы первыми нарушили законы гостеприимства, – одновременно и растерянно, и грозно закончил он, указывая на связанного.
– Да?! – язвительно вскричал Лаан и хлопнул пленника по спине. – Хороша деревня! Если тебя звать Ракши-старший, значит, это твой сынок разбойничает на лесных тропах?! Хорош староста!
В этот миг, перепорхнув через толпу, возле Лабастьера оказалась юная светловолосая самка-маака. Лишь коснувшись ногами земли, она тотчас рухнула перед королем на колени и, схватив его ладонь, осыпала ее поцелуями. Лабастьер инстинктивно отдернул руку.
– Прости его! Прости, наш господин! – взмолилась девушка.
– Кого из них простить-то, старшего или младшего? – сварливо поинтересовался Лаан, беззастенчиво рассматривая прелестную самку.
– Встань, – скорее попросил, чем приказал Лабастьер. – Встань и все нам объясни.
– Ракши – мой возлюбленный, – ответила та, продолжая стоять на коленях. Лабастьер заметил, что при этих ее словах на лице старосты промелькнуло удивление. – Мы поклялись друг другу в верности, несмотря на то, что наши родители ничего об этом не знают. – Ее прекрасные серые глаза были полны слез.
– А мы-то тут при чем? – спросил Лаан, спрыгнув наземь и подавая девушке руку. – Давай-ка, поднимайся, это тебе все-таки король приказал. Экие вы тут строптивые.
– И представься, – добавил Лабастьер. – Как тебя звать?
