– Да нет же, милая, – принялся увещевать ее Лабастьер Второй. – Поверь, мысль о том, что и тобой будет владеть какой-то юнец-махаон, мучительна для меня…
– И все-таки ты хочешь этого!
– Но согласись, традиция смешанных семей решила бы самую главную будущую проблему…
– Возможно! Но пусть эта традиция станет уделом тех, кто не жил на Земле, у кого еще нет никаких моральных устоев, кто легко может принять те правила, которые мы им продиктуем. Но мы-то воспитаны по-другому… Хотя нет! Ты-то ведь как раз имел тысячи жен. Вот откуда взялись у тебя эти замашки!
– Я ведь уже объяснял тебе, и надеюсь, ты веришь, что НЕ Я имел тысячи жен. ОН и я – совсем разные существа. А я любил, люблю и буду любить только тебя.
– Да, да, да! Как это все красиво! Но скажи тогда, что мешает тебе, провозгласившему себя королем будущего народа, сделать монаршей привилегией моногамную семью?
– В которой самец – маака, а самка махаон? – покачал головой Лабастьер. – Привилегии должны быть справедливыми, король должен быть эталоном, он должен быть тем, кому подражают остальные. Если мы останемся вдвоем, остальные или не подчинятся предложенному им порядку, или подчинятся, но в тайне будут считать его несправедливым, или даже будут скрыто подражать нам, и не известно еще, к каким потрясениям это, в конце концов, может привести. А мы должны внушить идею, что «семейный квадрат» – естественное и единственно возможное устройство семьи в этом мире…
– Не знаю… – Наан оставалась мрачна. Внезапно ее осенила и новая догадка: – Но если все будет так, как ты настаиваешь, я должна буду рожать личинок от какого-то махаона, а наследника тебе родит самка маака?!
Даже сам Лабастьер опешил от этого, абсолютно логичного, вывода, но тут же нашелся:
– Ты ведь прекрасно знаешь, что, кто бы не вынашивал моего ребенка, в нем не будет ни одной материнской молекулы. Так какая разница… – он глянул на ее выражение лица и поспешно добавил: – Почему бы это не сделать тебе?..
– Какая разница?! – вскричала Наан, подбоченившись. Последние его слова она пропустила мимо ушей.
– Оставим этот разговор и хорошенько обдумаем все это, – умиротворяюще предложил Лабастьер. – Времени у нас предостаточно…
Но Наан не унималась:
– Ну уж нет, – сказала она, пристально глядя в глаза самцу. – Мы все решим именно сейчас.
Лабастьер пожал плечами, но попытался все-таки уклониться от продолжения дискуссии, наклоняясь, чтобы собрать рассыпанные плоды обратно в корзину. Но Наан стремительным движением поймала его за подбородок и приковала его взгляд к себе.
– Ладно, – сказала она, и Лабастьер услышал в ее голосе нотки, не предвещающие ничего хорошего. – Возможно, ты и прав. Я согласна. Но при одном условии. И самца, и самку для нашей семьи буду выбирать я.
…Рассказ молодого короля хуторянам был, конечно же, несколько иным. Ведь многое из сказанного выше ему не было известно и самому, а кое что из того, что было известно, он считал, вовсе ни к чему знать его подданным. Таким образом, рассказ этот не касался незыблемых законов жизни общества Безмятежной, зато был и длиннее и красочнее: большую его часть занимало описание подвигов и иных славных деяний великого предка, а центральным эпизодом было экспрессивное описание боя Лабастьера Второго с сухопутным скатом.
Вечерело. Обе луны Безмятежной, белая и розовая, или, как прозвали их махаоны, Дент и Дипт, были отчетливо видны на небосклоне, и их мягкое сияние добавляло умиротворения в души пирующих. Беседа приобрела отвлеченный характер.
Самки увели гусеничек в жилища, загончик разобрали, а на освободившемся участке площади был сложен и разожжен праздничный костер. Несколько разрумянившихся от «напитка бескрылых» самок взялись за музыкальные инструменты, и нежная мелодия флейты-раковины, сопровождаемая звоном струнных и постукиванием бонгов, превратила окружающее в сказку.
– Откуда бы ни прилетели сюда наши предки, они сделали верный выбор, – сказал Лаан. – Трудно поверить, что где-то еще есть мир прекраснее того, в котором мы живем.
– Это так, – кивнул Дент-Вайар. – И все-таки, наверное, нет мира, в котором не было бы несчастных.
– Наши печали так же красивы, как и наши радости, – возразил король. – Легенды говорят о том, что наши предки часто бывали нетерпимы друг другу и нередко убивали друг друга в бессмысленных войнах…
– Разве бабочки Безмятежной никогда не гибнут в поединках? – задал риторический вопрос Лаан.
– Мы сражаемся лишь тогда, когда хотим защитить нашу честь, – покачал головой Лабастьер, – этот обычай лишь добавляет нашей жизни ярких красок.
– О, да, – подтвердил Дент-Вайар, – самая большая беда, которую может представить отец – несчастная любовь его чада. В то же время все мы понимаем, что любовь прекрасна всегда.
– Думаю, вам нечего тревожится о судьбе своей дочери, – отозвался Лабастьер.
– Почему вы поступили не так, как ваши отец и дед? Почему вы сами отправились на поиски невесты? – спросил махаон то, что, конечно же, интересовало и всех остальных, и в тоне его прозвучала нотка досады.
