– Во-первых, кроме женитьбы, у меня есть и иная, возможно даже главная, цель. Мой отец, именно потому, что юные самки сами прибыли к нему на смотрины, ни разу не обошел королевство с личной инспекцией. А когда отправился, уже после женитьбы, пропал без вести. Так что результаты его похода неизвестны. Я хочу своими глазами убедиться, что в моем королевстве царят добро и справедливость. А там, где это не так, вмешаться и навести порядок. Ну а во-вторых… на примере вашей дочери все мы убедились, что мое решение было правильным. Я не хочу трагедий, не хочу делать кого-то несчастным. Полное представление о правильности своего выбора я могу сделать только в той среде, где обитает моя возможная избранница, познакомившись с ее родителями, родственниками… Или даже с самцом, которого она любит, как это случилось тут.
– Не буду кривить душой, мой король, я и мои возлюбленные жены действительно хотели отправить Мариэль на смотрины и мечтали, что именно она станет матерью наследника трона…
– И в этом не было бы ничего удивительного, – заверил его Лабастьер. – Ведь вы ничего не знали о том, что она уже любит и любима. Что же касается ее качеств… Если бы сердце вашей дочери не было занято… Но не все в этом мире подвластно нашим желаниям. Нет, наверное, на свете большего греха, чем разлучить любящие души.
– Потому я и не ропщу, – согласился махаон. – Хотя разлука с дочерью и тяжела для меня, особенно тогда, когда рухнула надежда… Вы еще не знаете всех ее талантов. Дочка, – обернулся он к Мариэль, – спой-ка нашим высоким гостям.
Девушка послушно кивнула и пересела поближе к музыкантам. О чем-то посовещавшись с ними, она негромко запела под их аккомпанемент:
Под стать пламени костра, ясный, колеблющийся голос девушки проникал в самую душу.
Мариэль умолкла, и Лабастьер огляделся. Блики костра падали на лица сельчан. Большинство из них задумчиво улыбались, вспоминая, наверное, юность и время создания собственных семей. Отчаяние нередко посещает бабочек в этот период, потом же оно кажется им смешным и трогательным.
Король перевел взгляд на Лаана и обнаружил, что тот, не отрываясь, смотрит на Мариэль и мрачен при этом, как туча.
– Что с тобой, брат-махаон? – тихо спросил Лабастьер, когда песня закончилась, и остальные заговорили между собой. – Ты грустишь об оставленной Фиам?
– Еще бы, – невесело, через силу, усмехнулся тот. – Но, признаюсь, и новая печаль гложет мою душу.
– В чем же она состоит? – поднял брови король, на самом деле уже догадавшись о том, что он сейчас услышит. И он не ошибся.
– Я думаю, господин мой, сколько бы мы не бродили по дорогам Безмятежной, вряд ли мы найдем девушку-маака, более достойную войти в нашу семью, чем эта певунья.
– Не высокого же мнения ты о моем народе… – с напускным осуждением покачал головой Лабастьер. – Я говорю так не потому, что эта самка мне чем-то не по нраву, а потому, что уверен: в моем королевстве есть еще немало достойных претенденток на трон… На самом же деле, вся беда лишь в том, что ты слишком влюбчив, мой друг. Не успели мы и начать свое путешествие, как ты уже уверен, что его цель обретена.
– До последнего времени ты не подвергал сомнению мою интуицию… – огрызнулся Лаан.
Его тон слегка покоробил Лабастьера.
– Если эта девушка действительно так тебе нравится, брат-махаон, – сказал он жестко, – то у тебя есть возможность предложить этой паре составить квадрат с тобой и Фиам.
– Чтобы я взял в со-мужья ее неотесанного самца?!
– Он смел и находчив, – возразил король.
– Да в нем ли дело?! Разве могу я бросить тебя? Разве я могу нарушить слово?
– Я освобожу тебя от данного мне слова, если ты попросишь меня об этом.
