После телефонного звонка родителям Анны Белинда подала им кофе и шоколад с большой тарелкой печенья, приготовленного бабушкой мальчика. Селкаре, уже более раскованный, рассказывал им истории о своей стране и флиртовал с женщинами, сам не понимая, что делает. Это был характер профессора, невидимый магнит, притягивающий женщин, и Алекса это не забавляло, особенно если этими женщинами были его мать и его платоническая любовь. Несмотря на это, вечер пролетел незаметно, и примерно в половине восьмого вечера отец Анны приехал за ней на своем новеньком Audi. Девушка попрощалась с Алексом, поцеловав его в щеку, еще раз поблагодарила профессора за чудесное вмешательство, которое спасло им жизнь, и пообещала маме мальчика, что вернет одежду в идеальном состоянии, как только сможет.
– Ну, думаю, мне тоже пора, – объявил профессор, надевая пальто. Уже стемнело, и дул противный сырой ветер, предвещая новый дождь.
– Спасибо за все, профессор Селкаре. – Мама Алекса протянула руку, которую профессор пожал с напускной нежностью. Мальчик заметил, что мама дольше, чем нужно, убирала руку и что легкий румянец окрасил ее щеки. Пространство между двумя взрослыми наполнилось какой-то незнакомой чувственной энергией. От этого у мальчика заболел живот, и, отрывисто попрощавшись, он шагнул в дом. Селкаре почувствовал реакцию мальчика и пожалел об этом. Он должен был быть осторожным и действовать осмотрительнее. Он был нужен ему как друг, и конфронтация бы тут никак не помогла. Его отец часто советовал никогда не смешивать любовные дела с обязанностями, хотя, с другой стороны, он сам больше всех отличался несоблюдением этого правила.
– Надеюсь увидеть вас снова. – Мама засияла светящейся красотой, которая не оставляла возможности возразить.
– Приятно было с вами познакомиться. Я пробуду здесь некоторое время, на время дней культуры в школе. Затем отправлюсь в Лиссабон, где предстоит прочитать ряд лекций. Я бы очень хотел, чтобы вы нашли время выпить со мной чашечку кофе перед моим отъездом.
Глаза женщины засияли как звезды.
– Доброй ночи, – сказала она, медленно закрывая дверь.
Профессор быстро зашагал по узкой мощеной дорожке, отделявшей вход в дом от тротуара, и начал спускаться по улице в сторону центра.
Он не сразу заметил, что что-то не так. Остановившись на мгновение, он взглянул на небо. Луна была едва видна среди плотных облаков. И тут он почувствовал резкий запах и беззвучно проклял себя. Тошнотворный запах пропитал все вокруг и теперь злобно влетел в его ноздри. Запах разложения, не только телесного, но и душевного. Он попал в свою собственную ловушку и не понял этого, потому что оказался слишком беспечен. Мальчик, его мама и его друзья совсем не были в безопасности. Наивный глупец, он навлек беду на их дом.
Запах был настолько невыносимым, что от него сводило желудок. С рычанием он провел тыльной стороной ладони по носу и, когда убрал ее, обнаружил, что она испачкана кровью. Профессор зашагал прочь от жилого комплекса. У него было еще двадцать четыре часа, а если повезет, то и сорок восемь. Его единственное преимущество. Когда воздух стал менее зловонным и более пригодным для дыхания, он с благодарностью наполнил свои легкие. Кем бы ни был его заклятый враг, он разыгрывал свои карты правильно. Профессор сунул руки в карманы пальто и, расстроенный, исчез в тумане.
Высоко в небе отвратительная тень прикрыла вырвавшуюся ненадолго из-за облаков луну и окрасила ее зенит в красный цвет.
Неслышимый для большинства людей возглас прозвучал и затерялся в ночи.
Если мы найдем в словаре определение слова «страх», то узнаем, что это тревожное беспокойство, вызванное реальным или воображаемым риском или вредом.
Для Алекса Косты в то утро это определение казалось слишком преуменьшенным.
Ладони вспотели. Во рту появилось горькое послевкусие, не дававшее насладиться любимыми хлопьями, которые плавали в молоке в его миске, словно жертвы кораблекрушения. Шею будто гладил тонкий костлявый невидимый палец, вызывая неприятное покалывание. Каждая из букв, составляющих слово «СТРАХ», внезапно обрела органическую и осязаемую реальность.
В тот день Алекс понял, что быть марионеткой в некоем мрачном сценарии, где неизвестно кто и с непонятной целью дергает за ниточки, значит испытывать не страх, а ужас и панику…
– Что-то не так, сынок? – На лице мамы появилось выражение опасения.
Потому что это происходило не в первый раз. Он не мог рассказать ей о тревогах, которые его терзали. Ведь если он это сделает, то его отведут к психиатру и наденут красивую смирительную рубашку. Он
Была ли смерть отца толчком к развитию слабоумия, которое проявлялось, несмотря на его молодой возраст? Говорят, что если задаешь такие вопросы, то можно быть уверенным, что ты не сошел с ума. Но разве кто-то застрахован от этого, в конце концов?
