Государство вспоминало о сыновьях, прошедших войну, только на день Победы – 9 мая. В клубе собирались все участники войны, слушали речь казенного человека, который монотонно читал свою речь о победе советского народа и разгроме немецких войск. Затем председатель сельсовета вручал очередную юбилейную медаль. Смотрели концерт художественной самодеятельности местной восьмилетней школы. Вечером собирались за столом ветераны и за рюмкой самогоночки, нарезанным сальцем, огурчиками солененькими вспоминали эти тяжелые годы, эту мучительную войну, поминали тех, кто не вернулся, погиб. Глядя на эти юбилейные медали, наливали еще 100 грамм и запевали любимую фронтовую песню «Артиллеристы, Сталин дал приказ…».
Правда, в один из праздников дня Победы детям Николая решили оказать материальную помощь, но, к сожалению, этого так и не произошло – сорвалось. Местная администрация выделила для подарка детям три пары ботинок. Одну пару должны были вручить Булкину Виктору – как лучшему ученику школы, ему заранее обещали в подарок ботинки. Но когда наступил торжественный момент, подарок Витя не получил, так как вручили его другому мальчику, у которого не было обуви. Папа у него не работал, слыл пьяницей, а мама на войне покалечила руку – помочь решили этой семье.
Огорчению Виктора не было предела, сначала пообещали, а потом не объяснили даже, а просто отдали другому, и все. Дома он рассказал все родителям, отец даже встретился с директором школы и высказал ему недовольство:
– Пустое обещание школьнику, который верит, ждет, а ему сами же учителя плюют в детскую душу, где же ваша справедливость!
Молодой директор саркастически посмотрел на Николая и произнес:
– А ты что, боевой солдат, полный сил, ждешь от сельсовета подачек, сам не можешь заработать? Ботинки нужны более нуждающимся детям. У вас семья не бедная, так решил попечительский совет.
Николай взорвался:
– Ах ты, интеллигент паршивый, молокосос. Видите, он пьяницам помогает.
На фронте ни вас, ни пьяниц не было, а теперь дорвались до власти, до распределения помощи, и мудрите, играете на нервах детей.
– Ботинок все равно всем не хватит, – парировал директор. – Сам понимаешь, деревня большая, и нищих много.
Николай еще больше взорвался:
– Ах ты, крыса тыловая! Да кто тебя просил обещать моему сыну, ты же сознание ему калечишь, душу губишь, педагог ты несостоявшийся. Что парень будет думать в жизни о Советской власти, о справедливости?!
Директор пытался урезонить рассвирепевшего родителя, но Николай разошелся всерьез, сжал кулаки и чуть было не дал в морду чудо-директору. Вовремя взял себя в руки, круто повернулся и зашагал в другую сторону, оставив директора в недоумении – не ожидал он такого разговора с родителем.
Молва в деревне о крутом разговоре Николая с директором школы моментально прокатилась по деревне и дошла к вечеру до жены Николая. Вечером перед ужином Таня выговаривала мужу о том, что они сами все купят своим детям, и не нужны им их подачки.
Разговор, в общем-то, был не о ботинках, а о справедливости по отношении к ученику, ведь это не в первый раз – в прошлом году точно также поступили с путевкой в лагерь: пообещали Вите, а дали другому. Просто наболело уже. Таня успокоила, приласкала мужа, на этом и порешили: надеяться можно лишь на свои силы.
Жили в послевоенные годы тяжело и трудно. Приходилось очень много работать. Николай не гнушался любой работы, старался подрабатывать разнообразным трудом: сдирал кору с ивы, сушил и сдавал; ловил капканом кротов, обрабатывал шкурки и тоже сдавал; подрабатывал на подсочке.
Платили в колхозе по расценкам, а они были очень низкие. Налоги зато брали исправно, платили за все: за участок земли, за каждую голову скота, даже за каждое окно в доме. Выполняя лозунг Сталина «Добровольно и обязательно», государство обязало каждого выплачивать заем: платили свои кровные денежки, а взамен давали облигации, со временем обещали вернуть деньги, но так и не вернули. А облигации так и остались у людей лежать дома в ожидании лучших времен.
