Иногда на работах появлялась хозяйка. Она незаметно подкрадывалась и наблюдала за работой. Если она кого-то уличала в плохой работе, лени, то выскакивала и начинала кричать и махать своей плетью. Часто от нее доставалось тем, кто попадался под горячую руку и в плохое настроение.
Однажды она увидела, как девочка взяла в рот несколько черешен и торопливо стала жевать. Хозяйка подскочила, заставила ребенка открыть рот и выплюнуть. Но потом вдруг остервенела, взяла пригоршню черешни и сунула девочке в рот с диким криком: «На, ешь, что б ты подавилась!», – и грубо толкнула ее. Девочка упала, не понимая своим детским умом, почему эта тетя так злится и за что так над ней издевается. Мать этой девочки угнали в концлагерь Латвии, а она оказалась здесь. Ее подобрала тетя, которая присматривала и ухаживала за ней, она подбежала, подняла девочку, отряхнула ее, и с ненавистью в голосе обратилась к пани:
– Вы же сама мать, у вас нет сердца! Неужели вам жалко эти несколько ягод!?
– Ах ты, дрянь такая, ты еще будешь учить меня! – она схватила плетку и со всей силы, с остервенением стала хлестатьэту бедную женщину, которая осмелилась защитить девочку.
Эта крайне неприятная сцена происходила на глазах остолбеневших людей. А хозяйка спокойно повернулась и, виляя задом, направилась к своей пролетке.
Время шло, и люди стали приспосабливаться к здешней жизни. Дед Гриша, часто работая на скотном дворе, ухитрялся наливать себе баночку молока и украдкой засовывал ее под рубаху. Он приносил молоко любимой внучке Тане, но часто наливал детям. Помогая пасечнику весной качать майский мед, однажды дед принес баночку меду.
Таня тоже стала привыкать к местной жизни, ее душа немножко оттаяла от пережитых ужасов войны. Она с интересом наблюдала за жизнью и бытом здешнего народа. Те, что побогаче, были яростно за новую власть, а бедные рьяно ждали освобождения от немцев. Война принесла им много горя и страданий.
Ближе к осени вызревали подсолнухи, которые здесь были вторым хлебом. Шляпки подсолнечника напоминали солнышко и радовали людской глаз солнечным светом. Женщины днями шелушили шляпы подсолнухов, всюду лежали горы семечек. Из семечек готовили подсолнечное масло, которое в этих краях славилось и особо почиталось. Немцы не любили лузгать семечки, поэтому они доставались людям. Местные с удовольствием делились семечками с беженцами.
У хозяйки был сын Иванко лет пятнадцати, с виду смазливый парубок. Он был высокого роста, аккуратен, подтянут, с кудрявой шевелюрой, нависшим на лоб чубом. Особый колорит придавала ему рубаха-вышиванка, расшитая в национальном стиле. До войны он учился в гимназии, а во время войны школы были закрыты, и Иванко был свободен. Жил он чаще у тетки, ведь на хуторе было скучно, делать нечего, да и мать его особо не заставляла работать. Любил парубок только развлекаться. Ходил с друзьями на речку, играл на улице в игры. По вечерам они собирались на посиделки с хлопцами и девчатами.
Таня давно им любовалась, и он ей был симпатичен. Однажды случай свел их вместе, когда Иванко собирал яблоки в саду. Он встал на высокую лесенку и оттуда подавал яблоки девчатам, которые складывали их в корзины. После обеда, идя по дорожке, он столкнулся с Таней. Русская красавица привлекла его своей необычной внешностью и стройностью.
– Ух ты, какая красивая, какая чернявая! – вырвалось у Иванки.
– Да и ты чернявый, да стрункий! – задорно пропела Таня.
– Ты знаешь украинские песни? – спросил он.
– Да нет, только один куплет из этой песни. А ты спой мне всю песню, я слышала, как ты ее поешь на спевке, – попросила его Таня.
– Хорошо я спою, только скажи свое имя.
Таня протянула ему руку, и они познакомились.
– Ну давай же, Иванко, спой песню!
– Иванко я, Иванко, рубашка-вышиванка. Люблю дивитеся, люблю дивитеся. Як ты идешь по воду…
Голос у него был звонкий, лирический, он брал высокие ноты, и казалось, песня летела в поднебесье, наполняя собой сад. Люди стали прислушиваться, оглядываясь на Иванко. Закончив петь, он посмотрел на Таню, та поблагодарила его за песню и сказала, что ей нравится, как он поет. Иванко подставил ей щеку и попросил ее поцеловать за песню. Таня отступила, зарделась красной розой и тихо ответила: «Нет в следующий раз».
Иванко вроде бы нравился ей, но его нагловатость смутила ее. Таня понимала, что, скорее, она была ему не пара. Он был барским сыном и, если хозяйка увидит, ей не миновать плетки. Ему Таня тоже приглянулась, и с того момента он стал постоянно искать с ней встреч. При коротких встречах он обязательно в руки Тани что-нибудь давал: то конфетку, то пряник, то цветочки полевые, приглашал на свидание, на спевки. Но она отказывала ему под предлогом занятости на работах. Ей нельзя было по вечерам покидать свое жилище. Она была несвободной девушкой. Да и дедушка много раз предупреждал, чтобы она была осмотрительна и не связывалась с барским парубком.
– К добру это не приведет, ведь затащит тебя в кусты и изнасилует, ему-то ничего не будет, а тебе рана на всю жизнь, – предостерегал внучку дед.
