Она говорила на украинском языке, перемешивая его с русскими словами. Тане было это понятно, так как в деревне Глинное, где она родилась и выросла, многие говорили на смешанном украинско-русском языке.
– Васильевич, будешь всем давать задание на день, проверять сделанную работу, нерадивых наказывай и жрать ленивым не давай! – скомандовала хозяйка старосте.
На работу погнали всех. Шли сначала по улице, а потом по пыльной дороге к полям, хозяйкиным землям. Местные жители с любопытством разглядывали батраков.
– А що за людыни, звиткили они взялыс в наших краях? Це, наверное, москали, кацапы. Барыня наша, Анна, казала, что це партизанские помощники, жили они в лесах.
Но тут не выдержал наш дед Гриша:
– Что же вы такое говорите, люди добрые? Мы такие же мирные люди, как и вы. Жили в своих домах, пока немцы нашу деревню всю сожгли дотла, а нас выбросили на произвол судьбы. Немецкий порядок нам был не нужен, ведь немцы – это захватчики, пришли и воюют на нашей земле. А вам-то, простым людям, что даст немецкая власть, рай, думаете?
И вдруг одна пожилая женщина заговорила на русском языке, печально качая головой:
– Да, может быть, для барыни Анны будущая власть и принесет хорошую сытную жизнь. Вот она батраков себе уже купила из простых русских крестьян. Вот и у нас есть такие, которые, пользуясь случаем, грабят и присваивают себе земли, народное добро, служат немцам. А нас, простых людей, ежедневно трясут налогами, отбирают запасы: подавай им яйца, молоко, хлеб, картошку. Чтоб им!.. – женщина в сердцах выругалась, на нее зашукали сельчане, кто одобрительно, а кто и с угрозой. Но Аграфена (так звали эту женщину) продолжала – я никого не боюсь, нет у меня страха перед немцами и полицаями. Это наша земля, и мы будем бороться за нее все вместе. Мой муж и сын воевали за ридну Украину, а я получила только похоронки на них. Так что мне ничего уже не страшно. А барыне вашей еще отрыгнется, помяните мои слова. Придет время, погонят отсюда этих супостатов с нашей многострадальной земли. Всех, кто им помогает, к стенке, за измену Родине!
Мужик в красной сатиновой рубахе, подпоясанный кушаком, с выбритым хохолком на макушке стал визгливо кричать:
– Аграфена, а ты шо забыла, ведь при советской власти хорошо жили только коммунисты, а простые люди тоже были чернью. Также налогами давили, все отдай задарма, забыла, что ли? Работали задарма, но еще и в тюрьму можно было загреметь по наводке.
В это время подошел староста:
– А ну-ка прекратить митинговать! – прокричал он разъяренным тоном. – Я не допущу этого, все на работу!
– Мы уже наработались, теперь пусть эти батраки пашут на вас, – прокричал местный мужик.
Староста закричал на него и замахнулся нагайкой:
– А ну-ка замолчи!
– А то шо будет?
– А вот полосону нагайкой, тогда и увидишь, шо будет.
Приезжих работяг распределили на прополку огромной плантации картошки. Картошку пололи, не разгибаясь, несколько часов, стоять или садиться на отдых не разрешали. Погода была жаркая, палило солнце, кусали оводы, ныла спина, болели руки. Единственное спасение – разрешили пить воду из бочки, которую подвезли, пока они трудились.
В середине дня был короткий перерыв на обед, давали есть вареную картошку и немного кислого молока, после чего работа продолжалась дотемна. Бывшие односельчане пришли на хутор затемно, кое-как помылись, поливая друг друга. На ужин немного пожевали вареной кукурузы и легли спать. Следующий день начался также, как и предыдущий: поутру управляющий скомандовал: «Все пойдут на прополку овощей!».
Работали беженцы без выходных. В воскресенье хозяйка разрешила людям с утра посещать церковь, а вечером их водили в баню, чтобы избежать распространения педикулеза и инфекций.
Старики Григорий и Борма подальше от дома хозяйки сколотили сарайчик из разных досок специально для бани. Воду таскали ведрами из криницы, грели ее, используя все тот же кизяк. В мойку ходили по очереди, но за вечер все успевали перемыться. Готовить еду тоже приспособились сами. Нашлись такие умельцы, которые смогли готовить из тех продуктов, что давала хозяйка, несмотря на то, что это были испорченные продукты, те, что на выброс: старые крупы, макароны, подгнившая картошка, свекла, кукуруза. Вечера работяги коротали тем, что рассказывали всякие истории, порой выдуманные, смешные. Дед Гриша был в этом деле мастер и тот еще выдумщик! Как-то одна женщина затянула песню, но люди зашикали: «Не время сейчас песни распевать, прибегут сразу».
Веселилась только одна хозяйка, на это она находила и место, и время. Часто на хутор съезжались важные немецкие офицеры и чины, старшие полицаи и местные знатные люди. На самом деле, знать собой представляла местных недобитых контрреволюционеров. Все вместе они сбегались отмечать любую дату, событие, даже незначительную победу. На время гуляний своих детей хозяйка отправляла на другой хутор, к своей тетке. Были у нее девочка восьми лет и парубок 14–15 лет. Про мужика ее никто ничего не знал, видно, хозяйка давно уже жила без него.
