Двенадцатое. Экзамены следовало бы провести немедленно после обнародования указа, дабы безотлагательно произвести отбор талантливых лиц. Однако, учитывая дальность пути до столицы для многих экзаменующихся, а также и то обстоятельство, что такие экзамены проводятся в стране впервые и потому многие могут оказаться неподготовленными, если назначить их на ближайшее время, приказываем: экзамены в Палате обрядов назначить на третью луну третьего года „Шэнли“, а экзамены дворцовые – на четвертую луну того же года.
Итак, почетным стягом завладеют авторы изысканных стихов и явятся на пир ученых искусные в письме девицы. Отныне извлекаться будут со дна морского все до одного прекрасные кораллы и лучшими талантами заполнится весь тронный зал дворца. Да и могут ли девицы с ученостью Сян-жу [352] оказаться вне предела сада избранных талантов, когда талант их будет измеряться яшмовым мерилом [353].
Да озарятся наши славные деяния этим светлым новшеством в империи и да будет сие известно в пределах и за пределами страны».
– Наконец-то мои мечты осуществились! – радостно воскликнула Сяо-шань, закончив чтение указа. – А я-то боялась, что экзамены назначат очень скоро. Теперь мне четырнадцать лет, значит, в третьем году «Шэнли» мне будет ровно шестнадцать. А за эти два года я преспокойно успею подготовиться.
– Я тоже обрадовался, когда прочел эти правила, – сказал Тан Минь. – Не только из-за срока, который вполне достаточен, чтобы ты могла как следует заняться, но и потому, что тебе совсем не трудно будет сдать эти экзамены – одни песнопения и стихи. Я уверен, что в нашем доме будет висеть теперь почетная грамота.
С этого времени Сяо-шань стала заниматься каждый день вместе с Сяо-фэном, однако книги не отвлекли ее от мысли об отце. О Тан Ао по-прежнему не было никаких известий. Очень беспокоилась о муже и госпожа Линь. Она уже не раз посылала людей в дом брата узнать, нет ли чего нового.
Как-то раз, когда она была поглощена мыслями о муже, к ней вдруг вошел Тан Минь вместе с Линь Чжи-яном. Увидев Линь Чжи-яна, жена Тан Ао решила, что вернулся и муж. Радостная, она стала усаживать брата. Приветствовать дядю явились также Сяо-шань и Сяо-фэн.
– Вы вот взяли с собой моего мужа в плавание, – обратилась жена Тан Ао к Линь Чжи-яну, – и эти два года никто из нас не знал покоя в душе…
Но тут Сяо-шань не выдержала и перебила мать:
– Дядя, а почему вы один? Почему отец не пришел вместе с вами?
– Когда мы вчера причалили и выгрузились на берег, отец твой вдруг заявил, что ему стыдно возвращаться домой. Он боится, что над ним будут смеяться как над неудачником и решил поехать в столицу заниматься и ждать следующих экзаменов. Как только мы его не уговаривали! Но он и слушать не хотел. Просил только меня передать вам те деньги, которые он привез с собой из заморских стран, а сам отправился в столицу.
Жена Тан Ао и Сяо-шань смотрели на Линь Чжи-яна широко раскрытыми от удивления глазами и долго не могли сказать ни слова.
– Брат всегда был тщеславен, – заметил Тан Минь. – Однако таким тщеславным он все-таки никогда не был. Неужели он мог не зайти домой, находясь всего в двух шагах от него? Да и разве можно с уверенностью сказать, когда именно он обретет имя и славу? А если он и на этот раз не выдержит экзамен, что же, он так и не вернется домой, что ли?
– Он так и сказал, – ответил Линь Чжи-ян. – До тех пор пока мое имя не появится в списках, пусть-де не рассчитывают на мое возвращение. Он был так непреклонен в своем решении, что я никак не мог его отговорить.
– С самого начала не надо было брать его с собой, – заметила жена Тан Ао. – А то теперь вон разгулялся, да так, что и до родного дома ему дела никакого нет.
– Я и не хотел его брать с собой, – оправдывался Линь Чжи-ян. – А он, как я его ни отговаривал, все настаивал на своем – решил ехать и все тут. Так как же мне было удержать его?
– Вы увезли отца за море, вы же его теперь отпустили в Чанъань, и отвечать за все это должны, конечно, вы, – заявила Сяо-шань. – Но теперь уж ничего не поделаешь. Остается лишь просить вас отвезти меня в столицу. Пусть отец и не пожелает вернуться, но у меня будет спокойней на душе, когда я повидаю его.
Желание Сяо-шань поехать в Чанъань не на шутку перепугало Линь Чжи-яна:
– Тебе слишком мало лет, чтобы ты могла вынести все трудности в пути. А отец твой и раньше всегда так делал: как уедет, так года на два или на три, но еще не было случая, чтобы он не вернулся целым и невредимым. Говорят, что и имя ему потому дали такое, что он любит разъезжать всюду. Вот и посуди сама, может ли человек по имени Ао [354] спокойно сидеть дома? Сейчас он будет заниматься в столице, а после экзаменов, разумеется, вернется домой. Не понимаю, из-за чего это ты, племянница, так горячишься?! А вообще, – продолжал немного погодя Линь Чжи-ян, – отсюда до столицы несколько тысяч ли. На пути тысячи гор и рек. Спроси у дяди, пусть он тебе скажет, можно ли девушкам пускаться в такую даль. И если он скажет, что можно, я повезу тебя туда.
