На общем совете тут же решили днем отъезда назначить первый день восьмой луны. Жена Тан Ао простилась с семьей брата и, захватив вещи мужа, вместе с детьми уехала к себе домой собирать Сяо-шань в дорогу. Дома она подробно рассказала деверю о том, что выяснилось у Линь Чжи-яна, и история с братом очень расстроила Тан Миня.
Сяо-шань с этого времени стала просить няню расставлять по всему залу столы и стулья и ежедневно занималась тем, что бегала по ним и прыгала то со стола на стул, то со стула на стол.
Как-то раз, застав дочь за таким занятием, мать спросила ее:
– Уж не наваждение ли какое нашло на тебя, дочь моя, что ты носишься по всей комнате и скачешь по столам да по стульям. В чем дело?
– Я знаю, что нам придется преодолевать труднопроходимые горные тропы, – ответила Сяо-шань, – и потому решила заранее к этому подготовиться. А то как же я взберусь на горы Малого Пэнлая.
– Вон, оказывается, что! – проговорила мать. – Надо же было до этого додуматься!
Незаметно подошло тридцатое число седьмой луны. Сяо-шань, роняя слезы, простилась с близкими и, напутствуемая пожеланиями скорее найти отца и вернуться, вместе с няней отправилась в путь. Тан Минь сопровождал их до дома Линь Чжи-яна. Там он оставил Сяо-шань тысячу лан на путевые расходы и, распрощавшись с Линь Чжи-яном, поспешил вернуться в школу.
Тем временем Линь Чжи-ян закупил товар и собрался в дорогу. Зная До Цзю гуна как порядочного и надежного человека, Линь Чжи-ян хотел, чтобы тот поехал с ним и помог в пути. До Цзю гун совсем не собирался опять пускаться в путешествие. Жил он неплохо на ту тысячу серебром, которая досталась ему в государстве Людей с раздвоенными языками, а чувствовал себя после путешествия на Пэнлай, где он отведал чудодейственного гриба, не особенно хорошо. Да и мог ли он отправиться в путешествие, когда он теперь целыми днями сидел дома, раздавал нуждающимся лекарства и таким образом весь ушел в то, чтобы спасать мир людской от недугов. Ехать за море он совсем не хотел, но неотступным просьбам Линь Чжи-яна ему трудно было отказать, и в конце концов он все же согласился. Оставалось решить, как пристроить Лань-инь и Жо-хуа, и До Цзю гун предложил:
– Раз барышня Сяо-шань уезжает, то почему бы вам не отправить Лань-инь к вашей сестре. Тем более, что девочка эта приходится приемной дочерью почтенного Тан Ао. А Жо-хуа – ваша приемная дочь, так пусть она едет с вами и будет вместе с вашей племянницей. Когда вернемся, вы подберете ей пару, просватаете и добром отблагодарите за добро.
Линь Чжи-ян в тот же день увез к себе Лань-инь и Жо-хуа. Вместе с ними поехали Тянь Фэн-хуань и Цинь Сяо-чунь. Линь Чжи-ян познакомил Сяо-шань со всеми девушками, и они так быстро подружились, словно давно уже знали друг друга.
Сяо-шань очень обрадовалась, когда узнала, что Лань-инь будет жить у них.
– Я все время беспокоилась, что мать будет тосковать, – сказала она Лань-инь, – но если вы, сестрица, будете жить у нас, то не только замените меня во всем, но и матери будет легче на душе.
Попросив Лань-инь присмотреть в ее отсутствие за домашними, Сяо-шань добавила:
– Когда найду батюшку и вернусь, постараюсь особо отблагодарить вас.
– Что вы, что вы! – ответила Лань-инь. – Ведь если бы приемный батюшка не взял меня тогда с собой и не спас меня, меня давно уже не было бы в живых. Разве я могу забыть об этом? Теперь, когда вы уезжаете, я просто обязана быть возле моей приемной матушки, и просить меня об этом излишне. Вы только сами берегите себя!
В тот же день вечером Линь Чжи-ян нанял лодку и поручил своей теще, госпоже Цзян, отвезти к сестре няньку и Лань-инь. В тот же вечер госпожа Цзян успела вернуться назад.
На следующий день простились со всеми и уехали к себе Тянь Фэн-хуань и Цинь Сяо-чунь.
Линь Чжи-ян, как всегда, оставил дом на попечение тещи, а сам вместе с женой, дочерью, Сяо-шань и Жо-хуа отправился в путь. Добравшись на лодке до моря, они пересели на морскую джонку и тотчас подняли паруса.
Три месяца они плыли, прежде чем обогнули и оставили позади себя «Гору-ворота». Линь Чжи-ян все беспокоился, чтобы Сяо-шань не захворала с тоски по отцу, и каждый раз, когда на пути встречались живописные места, предлагал племяннице полюбоваться ими. Но Сяо-шань, глядя на леса и горы, тосковала еще больше и часто плакала.
Однажды в разговоре с До Цзю гуном Линь Чжи-ян заметил:
– Зять, бывало, где ни увидит красивые места, так без конца восторгается ими. А вот племянница, наоборот, сколько я ни пытаюсь отвлечь ее от грустных мыслей красотой природы, она еще больше тоскует. В чем тут дело? Уж не природа ли перестала быть такой, как была?
