– Моя фамилия Ли, мое детское имя Хун-хун, – отвечала та, роняя слезы. – Я из страны Чернозубых. Мой отец был шаовэй [378], но он уже давно умер, и я все время жила у своего дяди. Вчера мы с ним отправились за море сбывать товар, и вот здесь на нас напали грабители. Дядя пытался отбиться от них, но что он мог поделать один против всех? Они его убили, а меня взяли в плен и увели с собой в горы. Сегодня мне посчастливилось, и меня освободили. Но теперь я осталась одна-одинешенька, никого у меня нет на свете: ни близких, ни родных. Прошу вас, сжальтесь надо мной!
Теперь только До Цзю гун понял, что перед ним та самая чернолицая девица, с которой он в прошлом году вел беседу о словесности.
Тем временем они уже добрались до джонки. Перегрузив сундуки на джонку, они сразу же двинулись в путь.
Когда Хун-хун представилась и познакомилась со всеми, Гуй-чэнь принесла из каюты бумажный веер и сказала:
– Я в прошлом году нашла этот веер в вещах моего отца, и мне так понравился почерк, которым сделана на нем надпись, что я с тех пор не расстаюсь с этим веером. Интересно, что под надписью стоит ваше имя – Хун-хун. Не объясните ли вы мне, в чем тут дело?
Но за Хун-хун ответил До Цзю гун. Он рассказал о том, как в свое время он и Тан Ао были в стране Чернозубых, как они беседовали с Хун-хун о словесности и как ушли, позабыв возвратить веер хозяевам.
– Очевидно, самой судьбой нам было предназначено встретиться здесь, – сказала Гуй-чэнь. – Вы так талантливы и во многом мне можете помочь своими указаниями: ведь я собираюсь поехать на экзамены. Но мы встретились впервые, и я боюсь, что мы будем стесняться друг друга. Поэтому, может быть, вы разрешите мне возвыситься до вас и позволите мне стать вашей нареченной сестрой? Согласитесь ли вы снизойти до этого?
– Сейчас я нахожусь в беде, да и вообще я простая девушка, из бедной семьи, – отвечала Хун-хун. – А вы не пренебрегаете мной и оказываете мне внимание – уже это одно для меня большая честь. Посмею ли я вдруг ни с того ни с сего возвыситься до вас и тем унизить ваше достоинство?
– Да что вы на самом деле – «возвыситься», «не возвыситься», – вмешался в разговор Линь Чжи-ян. – Отец моей племянницы был таньхуа, ваш отец был шаовэем, следовательно, разницы между вами нет никакой. Послушайтесь племянницу и согласитесь быть друг другу сестрами. Так будет проще.
Жо-хуа и Вань-жу, которые присутствовали при этом разговоре, тоже захотели породниться со всеми. При установлении старшинства по возрасту выяснилось, что старше всех Хун-хун, затем Жо-хуа, затем Гуй-чэнь и младше всех Вань-жу. Девицы поклонились друг другу, как положено нареченным сестрам, и затем все они вместе приветствовали Линь Чжи-яна, его жену и До Цзю гуна.
Тем временем в каюту стали доноситься голоса матросов:
– Весь запас зерна и муки украли!. От голода кружится голова и рябит в глазах, а тут еще нужно орудовать багром и править рулем! Откуда взять сил!
– Скорей достаньте бобовую муку! – обратился До Цзю гун к Линь Чжи-яну. – Сегодня ей опять придется выручать нас.
– Да, придется, – вздохнул Линь Чжи-ян. – А недавно, когда мы были на Малом Пэнлае, я говорил Гуй-чэнь, что мы только однажды были вынуждены прибегнуть к этой муке. Подумать только! Еще вчера у нас было полно риса, а сегодня мы будем утолять голод бобовой мукой. Хорошо еще, что атаманша вернула нам наши сундуки, а то пришлось бы нам переживать что-нибудь вроде бедствия в уделе Чэнь [379].
С этими словами Линь Чжи-ян взял ключ и пошел в каюту за мукой. Но оказалось, что все сундуки стояли на своих местах, среди них были даже два сундука Хун-хун; однако того сундука, в котором лежала бобовая мука, нигде не было.
– Вероятно, когда мы возились, грабители припрятали этот сундук, решив, что в нем ценные вещи, – высказал свое предположение До Цзю гун.
Линь Чжи-ян не на шутку испугался и бросился искать сундук, но его так нигде и не оказалось. Тогда стали советоваться, как быть: возвращаться назад, чтобы закупить крупы, не решались, между тем до страны Благонравных мужей было еще очень далеко. Долго думали они, что делать, но так как матросы предпочитали терпеть голод, чем снова возвращаться в страну Двуликих, то в конце концов решили все-таки плыть дальше в надежде, что они встретят какую-нибудь джонку и купят продовольствие, заплатив подороже. Люди два дня подряд голодали, но ни одной встречной джонки им не попадалось на пути. Все уже были в отчаянии, и словно назло подул еще сильный встречный ветер. Это было «инеем на снег», как говорится. Пришлось укрыться в бухте. Матросы все ходили голодные, усталые, с синяками под глазами, и на джонке только и слышались вздохи и причитания.
Девушки, не зная, как избавиться от мучившего их чувства голода, открыли окошко каюты и стали глядеть вдаль. Вдруг они заметили на берегу какую-то монахиню с корзинкой в руках. Лицо у нее было темно-коричневого цвета. Монахиня подошла к джонке и стала просить подаяния.
