– Не вынести?! Так почему же ты все думаешь обзаводиться наложницами? – горячилась жена атамана. – А если бы я взяла себе любовника и постоянно оставляла бы тебя без ласки и внимания, понравилось бы тебе это? Все вы мужчины такие: пока бедны и незнатны, рассуждаете о морали, а как только разбогатеете и станете что-то представлять собой, так вам на все наплевать, вы сразу забываете тогда, кто вы и что вы, и не только проявляете небрежение к родне и перестаете считаться с друзьями, но у вас не остается даже чувства долга к той, с которой вы вместе ели мякину [376]. Вот где самое настоящее преступление. Да за одно это следует растерзать вас на куски. А ты еще вздумал брать себе наложниц! Да где же твоя порядочность, где же твое чувство долга? Так вот знай же: я бью тебя не за что другое, как именно за то, что ты думаешь только о себе! Успокоюсь я только тогда, когда выбью из тебя всю твою разбойничью спесь, пока в тебе не появятся признаки сострадания к людям и чувство долга к другим. Но долго возиться с тобой я не буду – сегодня я еще изобью тебя, а там дальше поступай как знаешь. Только помни: не будешь брать себе наложниц – хорошо, а будешь – потрудись сначала найти мне любовников. И этих любовников не я выдумала – так повелось с древних времен. Их в древности называли «лицо и голова» [377]. «Лицо» – потому что они были хороши собой, «голова» – потому что у них были красивые волосы.
– Да стоит ли приводить доказательства и столько говорить из-за таких пустяков, – заявил атаман, покорно выслушав жену. – Тем более что это очень интересная мысль, и пусть даже вы сами это придумали, так что тут такого? Если только вы действительно хотите держать при себе любовников, то я и на это согласен. Я прошу вас лишь быть снисходительной к гордости моей. Быть гордым у нас, властителей лесов, уже с давних времен вошло в привычку, и с этим, клянусь вам, я ничего поделать не могу.
– Я знаю, что это вошло в привычку, – не унималась жена, – но кто же мешает тебе избавиться от этого порока?
– Ведь нам, разбойникам, именно благодаря гордости и удается обижать людей, – оправдывался атаман. – А если я от этого откажусь, то какой же я буду разбойник? Нет, в этом до самой моей смерти я не смогу измениться.
– Ах, вот как? – возмутилась жена. – Ладно, попробую избить тебя до смерти; посмотрю, сможешь измениться или нет. А ну-ка, еще раз его! – крикнула она исполнителям. – Да покрепче!
Атаману всыпали еще восемьдесят палок. Едва дыша, он лежал распростертый на земле и несколько раз терял сознание. Наконец, отдышавшись, он пришел в себя и, собрав последние силы, сквозь слезы сказал:
– Мне, видно, придется сейчас навеки расстаться с вами, и потому прошу вас приготовить все необходимое для похорон. Никаких завещаний я не оставляю, но мое последнее слово всем моим потомкам: никогда не изменять привычкам властителей лесов! Вот тогда только я буду считать их почтительными сыновьями и добродетельными внуками.
Сказав это, атаман снова потерял сознание.
Видя, что жизнь мужа висит на волоске, и не решаясь продолжать истязание, жена атамана приказала поднять главаря и положить его на постель. Она уже жалела, что так избила мужа.
– Я приказала всыпать ему побольше, надеясь, что он переменится, – рассуждала про себя атаманша, а он даже перед смертью не захотел изменить себе. Видно, надменность и спесь прочно укоренились в разбойниках, и от этого они ни за что не откажутся. Знала бы об этом раньше, не стала бы с ним возиться, со скотом этаким…
И тут же распорядилась:
– Эти три девки ведь доставлены сюда недавно: наверно, джонка их еще стоит здесь под горой. Немедленно отправьте их обратно к родителям! Эта чернолицая здесь тоже не нужна. Пусть уходит вместе с ними. Сундуки их с тряпьем тоже верните им, чтобы не попадались хозяину на глаза, а то вспомнит и опять что-нибудь затеет… Да поторопитесь! И смотрите, если что-нибудь случится такое, то голову с вас сниму!
Пока жена атамана расправлялась со своим мужем, До Цзю гун и Линь Чжи-ян повсюду разыскивали девушек. Легко себе представить, как они были счастливы, когда увидели всех девиц, возвращающихся в лодку. Грабители вернули сундуки, кроме одного, который они все-таки по дороге припрятали.
– Атаман наш столько натерпелся сегодня из-за ваших девиц, что не замедлит явиться сюда, – пугал их один из разбойников, – поскорей отчаливайте и убирайтесь отсюда. Если будете мешкать, вам несдобровать!
До Цзю гун и Линь Чжи-ян не стали мешкать, быстро перетащили сундуки на свою лодку и поплыли к джонке.
По дороге девушки рассказывали, что им пришлось пережить в разбойничьем лагере. Слушая их, Линь Чжи-ян поминал лишь имя Будды, а До Цзю гун не спускал глаз с чернолицей девушки. Ему все казалось, что он где-то встречал ее прежде.
– Разрешите осведомиться о вашей фамилии и узнать, как вы сюда попали? – спросил он наконец у девушки.
