– Случайно обретенная известность не стоит того, чтобы о ней говорили, – ответила Тин-тин и тут же перевела разговор: – Скажите, пожалуйста, не является ли вашим родственником высокочтимый Тан Ао, который был у нас здесь вместе с почтенным До Цзю гуном?
– Это отец мой, – ответила Гуй-чэнь.
Тогда Тин-тин поднялась с места и низко поклонилась Гуй-чэнь.
– Оказывается, он батюшка ваш, – сказала она. – Тогда нет никакого сомнения, что вы, воспитанная в столь ученой семье, выделяетесь своими познаниями среди всех современниц. Когда мне посчастливилось беседовать с вашим отцом, – продолжала Тин-тин, – он был столь любезен, что разъяснил мне многие вещи. К сожалению, он очень торопился, и я до сих пор досадую, что не успела спросить его еще кое о чем. Это тем более обидно, что, кроме вашего высокочтимого родителя, теперь просто не у кого даже спросить.
– А может быть, вы расскажете вкратце, о чем вы хотели спросить отца, – предложила Гуй-чэнь.
– Видите ли, – стала объяснять Тин-тин, – мне доводилось от многих слышать мнение о том, что якобы в «Летописи Чуньцю» в датах, в упоминаниях о людях и титулах Конфуций иносказательно выражал одобрение или осуждение того или иного события или лица. Верно ли это, не знаю. Мне очень хотелось спросить об этом вашего отца, но не успела, так как он очень торопился. Сожалею, но ничего не поделаешь – как видно, не дано мне это счастье.
Гуй-чэнь хотела ей ответить, но ее опередила Жо-хуа:
– Вы правы, – сказала она. – О намеках на одобрение или порицание, которые мы находим в этой летописи, много говорилось в прошлом. И вот когда я, с моими ограниченными знаниями, вдумываюсь в содержание этой книги, то прихожу к выводу, что смысл всего написанного в этой летописи заключается в следующем: первое – это определение должного отношения к событиям и лицам; второе – правильно называть своими именами все в соответствии с истинным положением вещей; третье – выявление скрытой причины событий. Кроме этого, есть еще ряд других сторон, но в основном самыми главными являются, пожалуй, те, которые я упомянула.
– Позвольте узнать, а что же следует понимать под «определением должного отношения»? – спросила Тин-тин.
– Видите ли, – отвечала Жо-хуа, – в «Летописи» в обозначениях даты иногда в начале пишется «властитель». Например, «Властитель первой луны». Слово «властитель» в подобных случаях употребляется для того, чтобы показать, от кого ведется летосчисление, и этим самым подчеркнуть должную зависимость всех от данного властителя. Или другой пример: когда Конфуций упоминает о князе Хуане [383] или о князе Чжи [384], он говорит: «Хуан, брат правителя удела Чэнь», «Чжи, брат правителя удела Вэй», – и говорится это для того, чтобы подчеркнуть долг брата перед братом. Когда упоминается Шэнь Шэн, Конфуций добавляет: «наследный принц, сын властителя удела Цзинь», а о Чжи, наследном принце удела Сюй [385], он говорит «Чжи, сын Мая», – все это делается с целью подчеркнуть долг сына перед отцом и отца перед сыном. Все эти и целый ряд других примеров говорят именно об определении должного отношения между старшими и младшими.
– А что вы разумеете под тем, что вещи надо называть своими именами? – спросила Тин-тин.
– В «Комментариях Цзо Цю-мина», – отвечала Жо-хуа, – князь Инь, властитель удела Лу [386], упоминается как временный правитель, однако великий мудрец в своей «Летописи» величает его правителем-гуном; или другой пример: в «Комментариях Цзо Цю-мина» говорится, что Чжи дал отцу лекарство, предварительно не попробовав его, но великий мудрец прямо называет его отцеубийцей; Чжо [387] был на престоле менее года, однако великий мудрец называет его властительным государем; в убийстве И-гао [388] повинен Чжао Чуань, однако великий мудрец пишет, что убил его Чжао Шунь. Эти и целый ряд других случаев говорят о том, что Конфуций в своей летописи называл вещи их собственными именами.
– А что вы имеете в виду, говоря о «выявлении скрытой причины событий»?
