Всюду улеглась метель. К утру снег сверкает под солнцем до рези в глазах. Еще совсем рано, но над кузницей уже курится дым. И, несмотря на мороз, дверь распахнута настежь. Будулай и его подручный, молотобоец Иван, в отблесках пламени суетятся вокруг наковальни и горна. С самого утра дышит кузня огнем и звучит всплесками металла под большим и под малым молотами. Будулай с подручным переговариваются между собой:
– Нет, Иван, это только мать у меня цыганка, а отец русский. Так мне бабушка говорила. Хотя он черноволосый был и кочевал всю жизнь вместе с табором. Фамилия его была Иванов. Но сам себя он называл цыганом. Один раз я слышал, как вожак назвал его русским цыганом.
– Русский цыган? – удивляется его подручный.
– Меня так звали в нашем кавкорпусе. У цыган каких только кровей не намешано. С тех пор как их прогнали из Индии, они кочуют по всей земле. Берут себе в жены русских. Да-да, Иван, так тоже бывает. Да и русские на цыганках женятся. И чистокровные цыгане часто берут себе русские фамилии. Вот и получается – русский цыган. Ты сам знаешь, Иван, русские немцы тоже есть.
– У меня мать русская. Ее из-за этого и не стали выселять. А отец немец. А что такое – казак?
– Казаки тоже разные бывают. Среди них и русские попадаются, и татары, и калмыки. Все переварились в одном котле. В нашем Донском кавкорпусе казаками всех называли.
– А вам на фронте приходилось немцев убивать?
– Я в разведке служил. На своей спине приносил в штаб языков, иногда приходилось и кинжал в ход пускать. Но пленных не трогал. Тот, кто попал в плен, уже не враг.
– А другие трогали?
– Бывало, Иван. Но то сгоряча. Если заставали факельщиков, когда они перед отступлением запирали в хатах и поджигали людей. Стариков, женщин, детей.
– За это надо было на месте убивать, – между ударами молота говорит Иван. – Отец пишет, что, когда он отсеется в Казахстане весной, вернется и нам тогда с Машей можно будет свадьбу сыграть. Вот как получается: вчера русские и немцы были врагами, а сегодня уже родня.
– Нет, Иван, русские и немцы никогда не были врагами. Им нечего было делить между собой. Ты и сам знаешь, кто их друг на друга натравил.
С порога мужской голос спрашивает:
– Будулая Иванова можно повидать?
Будулай подходит к двери. На пороге стоит мужчина в тулупе и в серой шапке, заломленной набекрень. Из-под тулупа выглядывают красные лампасы.
– А кому он понадобился?
– Мы всем казакам и кто в Донском корпусе служил перепись ведем.
Будулай улыбается:
– Мне уже поздно в казаках ходить.
– Будем и ветеранов корпуса на казачий круг собирать.
– Зачем?
– Пора атамана выбирать. Ветераны, которые с вами служили в корпусе, уже называли и вас.
– Нет. – Будулай качает головой. – Атаманом надо молодого выбирать. Мне уже поздно в начальниках ходить.
– А молотом махать еще не поздно?
– Для меня это привычное дело.
– Но все-таки мы приглашаем вас на казачий круг, Будулай Иванов.
И, откозырнув, казак исчезает так же быстро, как и появился. Будулай возвращается к наковальне и говорит своему подручному:
– Вот тебе и ответ, Иван, кто такие казаки. Вчера они и сами не вспоминали, кто они, а сегодня жизнь заставила их вспомнить.
– Как заставила? – недоумевает подручный.
– Как тебе объяснить… – Будулай долго выковывает молотком длинный железный шкворень, зажатый в кузнечных клещах. – Я же говорил тебе, что среди казаков всякие нации есть. Казаки – это такие люди, которые всегда на границах службу несли. Россию сторожили. Теперь получилось, что опять понадобились они. Вот и при Сталине долго терзали казаков, а когда Гитлер напал на нас, сам же Сталин и вспомнил о них. По его приказу и казачьи корпуса стали создаваться.
– Так то была война.
– Тогда было легче, Иван. Все знали, что воевать нужно с Гитлером, а теперь никто не знает с кем. Все нации друг на друга натравили и хотят разломать страну на куски. Вот и забеспокоились казаки, чтобы ее неделимой оставить. Это я так думаю, Иван. А кто-нибудь, может, и по-другому. Жизнь покажет. Среди казаков тоже разные люди есть. Когда-то их на белых и красных делили. Теперь вот опять делят на своих и чужих. А по-моему, ни своих, ни чужих не должно быть. Или ты не согласен, Иван?
Его подручный немедленно отвечает:
– Вы еще спрашиваете. Плохо всем, и старым, и молодым, когда вражда между людьми. Если казаки против вражды, то, значит, надо вам на атамана соглашаться. Вы все-таки на войне были. Кого же они тогда послушают, как не вас? Без таких, как вы, они могут расколоться и дров наломать.
– Да, Иван, когда раскол между людьми, хорошего ждать не приходится.
– А у вас фронтовая форма с лампасами сохранилась?
– Нет, Иван. Отвык я уже от лампасов.
– Между прочим, очень красивая форма. Я когда ездил в Волгоград выпускные экзамены в институте сдавать, видел, как казаки ехали на конях в своей форме.
– Понравилось тебе?
– Марии тоже понравилось.
– Вот и записывайся, Иван, в казаки. Будешь на свадьбе с лампасами.
Иван смеется:
– Немецкий казак?
– Смотря как считать. Если по матери, то русский, а по отцу – немецкий. Смотря как сам себя считаешь.
– А вы как считаете?
