— Он, как бы вам сказать, человек с тайной… Тебе не кажется, Любочка?
— А что за тайны такие?.. Может, просто слягался с немцами, вот и вся тайна!
— Мама не то имеет в виду, Григорий Иванович… Я тоже не склонна… Но он же делал добро!.. Вот в чем закавыка, а вы: «слягался»…
— Телегин и мне помогал. Вообще спас жизнь!.. И все, что здесь происходит, тоже по его милости! Так что!..
— Ах, Владик, ты все не так воспринимаешь!.. Ты еще…
Намек на возраст!.. И кто говорит: Любка! Такая же, как я!..
— Такая да не такая!.. Женщина…
— Женщина раньше зреет, мальчик! — поясняет мне Оксана Петровна. — Тут дело тонкое!.. Григорий Иванович, конечно, понимает…
Я даже задохнулся от злости: Гришка… Тонкая натура!.. Понимает!.. Он понимает, а я нет!.. Он!.. Я!..
А Трунов важно кивает головой, вроде действительно что-то понимает! Этот дикарь!.. Варвар!..
— Война гэтое дело сложно!.. Вот у меня, к примеру, был один случа́й!..
«Случа́й» у него был! Опять начнет рассказывать бесконечные «боевые эпизоды»? И точно:
— Опоздал я как-то раз на железку…
Всё у него про эти «железки»! Сам железный!.. Чокнутый на эту тему…
— Поставил, значит, а отходить некуда. Поскольку не успеваю — фрицевский эшелон уже рядом — ту-ту!
Точно, чокнутый — ту-ту! Но женщины слушают. Приходится и мне… Хотя я думаю не о том, что было, а что будет… Вот какой я деловитый!.. В собственном представлении…
— Ну, присмотрел я невдалеке ямку с водичкой…
И ну… Конечно, ничего такого я не видал и даже не слыхал, но у нас свои дела… Нужно о них думать!..
— …бежать рядом с эшелоном!.. Фрицы гогочут: чокнутый бегит!..
Я только что сам так подумал…
— Но я ж не тронутый, я знаю, куда бегу, а они-то, нормальные, не понимают, что катят с полной скоростью на мину… Тут килограмм, я думаю, будет… Словом, на них на всех хватит!..
Не такой, оказывается, тупой человек Гришка — соображает! В своем деле, конечно… Эта мысль меня успокаивает, и я продолжаю слушать…
— Ну и, конечно, нарываются!.. Раз-раз и… Кверху колесами!.. А я…
Женщины опять слушают его внимательно, и Любка тоже. И сердце у меня снова начинает ныть…
— Сиганул в ямку и сижу… Водой накрылся — не так трухануло — под водой-то!.. Их насовсем, а меня ребятки вынесли из ямки… Правда, ножки не ходят — контузия все же, что ни говори!..
Слушают бабы, слушают: это им не «Просвита» какая-нибудь!.. И я, который чуть не зачислил себя в герои только потому, что вывел этого человека… Настоящего героя.
— Четырнадцать километров бежали со мною под ручку, как с дамочкой!..
Не такие слова говорит? Так ему не до слов, он человек дела: пришел, заложил, отбежал, сховался…
— А там на «дугласе», на Большую землю! Да, лично за мной прилетал американец… Самолет такой…
Любит все-таки Гришка похвастать!.. И Любка молчит. А что скажешь!..
— Вы настоящий герой, Григорий Иванович! — шепчет Оксана Петровна. Мы сидим среди ночи и слушаем, слушаем. Тени от каганца покачиваются, даже они хотят спать… Но не мы… Тени колышутся и рисуют иную жизнь, где все не так, как у нас… Затянуто копотью… И все мы привязаны к своим жалким халупам, как эти тени к стене… А если что не так, то — к стенке, к настоящей… Мы связаны по рукам и ногам… И вместо костров, которые дают сигналы американским самолетам, которых мы никогда не видели, каганцы…
— А ну его к монахам, тот самолет!.. Вот вы, мамаша, говорите — Гришка герой!.. А герой, извиняюсь, в том «дугласе» так трусился, так трусился!.. Как попали мы под огонь — ихних. Потом наших… И всё бьют и бьют!.. А в том «дугласе» ни кусточка — куда сховаться? Так что я, как только… до Большой земли дотянул он меня… я как рвану долой!.. По земле, по землице!..
Это здорово, что Гришка рассказал, как струсил. Всё равно я сижу зачарованный. И тени молча гуляют по стене… Где-то там другие люди, не такие, как мы, которые только слушают… А делают!.. Но тут одна тень проснулась:
— Как же вы это, Григорий Иванович, побежали, коли контузия у вас, контузия?..
Вот Любка — глазастая, углядела даже в темноте! А Гришка помолчал — и хлоп ее по коленке: мол, знаем, как с бабами управляться:
— А гэто, дорогая, чудо такое… Медицинское… Шок называется. От которого можно просто так в себя прийти… А я ж вам докладывал, что сдрейфил!.. Сильно сдрейфил…
Ловкий человек Трунов!.. Бывалый мужик… Все знает. И все-таки тень на его стене… Дикарская… Одномерная… Как и моя… Потому что Любка как бы над нами обоими:
— Ну хорошо, а теперь — спать!..
Она стелет Гришке первому: гость, герой!.. А он при этом вертится вокруг и все что-то рассказывает:
— Я, знаете, гэто уважаю… Чтобы полюбовно, а не там силком… Потому что видный был парень… Волосня одна, как папаха кавказская!..
Дикарь!.. Хотя Любка ему поддакивает:
— Это все понятно, Григорий Иванович!..
И Трунов смеется псиным своим смехом:
— Но вы не подумайте, Любовь Батьковна, чего… Я ж тоже понимаю… Гэто ж один, какой ни есть!.. Как палец. Нужно ж кому-то и поплакать над гэтим… Потому как звезда — она и на груди, как, к примеру, у некоторых, она и на холмике тоже… Понимаете?
