Вот лежишь ты и думаешь, куда тебе, Владик Прилипченко, прилепиться, к кому притулиться? Как цыганча Вася Белоножка из цыганской сказки. По виду как бы и не цыганча, но что-то есть!.. Нужно ему валяться в пыли, чтобы не выделяться среди цыган…
Мать все время говорит: не высовывайся, не выделяйся! Это раньше нужно было быть на свете всех умнее, а теперь — кто не выделяется, тот и умнее!..
У Васи Белоножки — ноги белые, а у меня — смуглые. Ему в пыли валяться нужно, чтобы быть похожим на цыгана, а я и так похож. А что касается пыли, то мы все теперь пыльные да грязные!
Вася Белоножка там, в сказке, разыскивает такой дырявый плащ, чтобы сразу видно: бедняк, бедняга! А мне и искать не надо — все на мне давно уже драное да рваное!
Вася плащом укрывается и никак укрыться не может — под кустом ночевать холодно! Я не под кустом сплю, люди кругом. Так что пальтишко под бока подбираю, ботинки снимаю, в шапку заворачиваю и кладу под голову вместо подушки. И чтобы не украли.
Все так делают. Все отправляются в путь. И я тоже отправляюсь. Только я не как все случайно оказался на временно оккупированной, потому что бросили, а сам иду узнать, что такое горе-нужда. В этом смысле тот человек и назвал меня добровольцем! А я и есть цыган-доброволец!
Только теперь, когда все перевернулось, все принимают меня за дурачка! Что с того, что я читал Пушкина, Бальзака и Скабичевского. (Случайно.) Укрываешься рваным одеялом — значит, дурак. Вместо жирной цыганской пищи ешь картофельные оладьики и макуху — дурачок! И сейчас, совсем как в сказке, в какой-то барак загнали, а все развалились себе в шелковых шатрах! Или под возом, кто желает на воздухе под открытым небом ночевать.
Но воз во дворе. Тот, в котором нас привезли. И конь, конечно, выпряжен. И я не могу его запрячь — мне полицаи такого коня дадут, не зарадуешься!.. Кнут возьмешь — стреляют, а за коня на части раздерут! Как наши драли дохлых коней зимой на площади.
Сейчас не зима. Тепло. Угрелся я. И нужен мне конь, потому что приходится увозить невесту… Красавицу!.. Смуглая, черноволосая!.. Любка?.. С карими, чуть-чуть коричневатыми… Цыганскими, точно у коня, глазами. Тетя Валя?.. Любка тоже красавица, но эта — просто сказочная!..
Одета в шелка-парчу, все на ней сверкает, блестит и волнуется… Потому что она вся налитая… Так и распирает ее… Это… Здоровье… Свежесть… И все время улыбается… И не кому-то, как Любка или тетя Валя, а мне… Именно мне, а не какому-то там Генриху!.. А мне, потому что я играю на различных инструментах. Хотя, помнится, мама жаловалась, что у меня совсем нет слуха!..
Но здесь я подтягиваю широкий рукав кумачовой сорочки, беру в руки скрипку — цыгане мне отдают — и начинаю!.. Как Шурка Бархударьян из нашего двора, который учился в специальной школе. Для исключительно одаренных. И даже еще лучше! Потому что у Шурика была «четвертушка», а у меня полная, настоящая. И полились такие звуки, что все присохли к земле. Стоят как оловянные солдатики и смотрят, как я… Бросаю скрипку, хватаю гитару… Цыгане отдают… Семиструнную… Как у деда на стене, только дед на своей не играл, наверное, забыл, как это делается, а может, уже и не знал?.. А я… Как ударю но струнам… Ручеек мой, ручеек!.. Голоса у меня тоже нет, как говорит мама… Но тогда…
Тогда я растягиваю гармошку… На все голоса, тут своего не требуется!.. Гармошки были у мамы в селе, на хуторе… Я, правда, тогда был маленький, не научился и вообще презирал: что за инструмент такой, еще захотите бренчать на балалайке!.. «Кугутские» инструменты, деревенская музыка!..
Но невесту увозить надо? Надо! А как же, так по сказке! Должен же я показать, что не дурак! Я покажу им, какой я дурачок!.. Я даже невесте подмаргиваю: неужели не видит, какой у нее женишок! Старый, облезлый, лысый!.. Немец-перец, колбаса, жареная утка, съел мышонка без хвоста… И сказал…
Это Аня ела уже мышей, когда появился Генрих… И сказал: «Битте, кушайт!» И ложка стоит в котелке!.. Но он старый, лысый, и я должен увезти у него невесту!.. И я шепчу Любке, чтобы смывалась из «Просвиты»!.. Или — тете Вале: от ее немца?.. А конь стоит уже у крыльца, выпряженный из саней, на которых нас привезли… Я беру его под уздцы: я же доброволец, мне можно!.. Такого настоящего, цыганского коня кто-то запряг в деревенские розвальни!..
И летит тот конь прямо к небу, увозя нас с тетей Валей… Или с тетей Зиной?.. Нет, с Любкой или Леночкой!.. Потому что это я невесту умыкнул со свадьбы… А кого еще в детстве называли моей невестой?.. Ленку!
Я и за Любку бы заступился, недаром же меня называют «манэнькый лыцар»!.. Я рыцарь — это всем известно. И Тамарка просила!.. Я, правда, за нее не заступился, но это только раз… Эх, раз, еще раз!.. Я всегда заступаюсь, и непонятно, почему все удивляются:
«Не знаешь ли ты, Вася-дурачок, кто это со свадьбы невесту украл?..»
«Как не знать, если я сам и украл!»
«На чем же увез ты ее, морэ? На себе?»
Они не понимают, что я знаю: «морэ» — это друг! И какой же ты «мурш» — молодец, если не украл? И не видят, дурачки, что я с невестой на сером несусь прямо по небу!
