– А что Буонапарте? – с напором поинтересовался князь Николай Сергеевич.
– Дружбы пока он с Россией не порывает!
– Вот именно – пока, и если «пока» – это запятая, то в ближайшем будущем она может стать большим восклицательным знаком!
– Простите, Николай Сергеевич, позвольте с вами не согласиться. Хотя вы в своей оценке не одиноки, батюшка тоже придерживается вашей точки зрения и считает его коварным и вероломным господином.
– Да как же вы не поймёте, что он уже захватил Испанию и Португалию?! К счастью, эти государства не безропотно терпят его владычество и продолжают воевать с узурпатором.
– Николай Сергеевич, батюшка очень хочет с вами свидеться!
– Я понял, на днях мы с Мари выезжаем в Петербург и, даст Бог, встретимся.
– Вот он обрадуется!
Узнав о предстоящей поездке в Петербург, княжна очень обрадовалась, но вида не показала. Если многие её сверстницы к двадцати годам успели побывать как в столице, так и в чужестраниях, а большинство уже были отданы замуж, Мари в последнее время жила в Москве или в Ясной Поляне. К счастью, скучно ей не было, так как она постоянно чем-нибудь занималась. Да и как можно скучать, когда сейчас в июньских полях такое разнотравье, такой опьяняющий запах цветов и разноголосица птиц, что не хочется никуда уходить. Княжна Волконская с особенным пиететом относилась к летнему времени года, когда ночь незаметно перетекает в утро и ты будто находишься в волшебной сказке. Мари помнила, что через два дня должен состояться музыкальный вечер. Теперь его придётся перенести. Она написала несколько записок и, кликнув казачка, попросила разнести их по адресатам. Сев за клавикорды, стала разбирать только что присланные из Москвы ноты модной оперы Херубиниева «Ладониска». Игривая плавная мелодия польского танца настолько увлекла её, что она не услышала, как пришла её соседка Юлия со своей пятилетней дочерью.
– Браво, Мари, вы настолько проникновенно и чудно исполняете этот танец, что невольно хочется танцевать, а впрочем, мы, право, скоро и потанцуем на нашем вечере!
– К сожалению, нескоро, – продолжая играть, с улыбкой проговорила княжна.
– Почему?
– Я с батюшкой уезжаю в Петербург!
– О, Мари, как я завидую вам! Столица по красоте непередаваема, и вам она очень и очень понравится! А то смотрите, приглянётесь там какому-нибудь князю или графу, и состоится ваша помолвка, – произнесла гостья с лукавинкой в глазах.
– О чём вы, дорогая Юлия? Разве могу я оставить батюшку одного? А потом, вы знаете мои принципы. Я очень рада поездке и обо всём интересном вам непременно расскажу, но суета большого света меня мало занимает. И хотя папенька не всегда доволен моим времяпрепровождением и образом жизни, я верна себе. «В удалении от света и в сердечной тишине жить, как ты, моя Аннета, есть одно счастие, по мне», – продекламировала княжна с улыбкой, покраснев, схватила пятилетнюю Дарью на руки и закружила по комнате.
По мнению большинства, княжна не была хороша собой и даже скорее дурна: тяжёлая походка, отсутствие грации и лёгкости, некая неуклюжесть, но в эту минуту её пылающие щёки и сверкание глаз придали ей такое очарование, что соседка с восхищением засмотрелась на неё.
– Да, Юлия, чтобы у вас не было времени грустить, прочтите роман Руссо «Юлия», и по приезде мы обсудим его. В нём столько близких нам размышлений, и если бы я не знала, что автор уже на небесах, то подумала бы: он словно присутствовал на наших беседах.
– Спасибо, княжна. Уж не о моей ли печальной участи повествует это описание?
– Нет-нет, милая, – поняв шутку своей соседки и зная, что она по неопытности выскочила замуж, но не любит своего мужа, сказала княжна.
– Я с большим интересом прочла его «Исповедь» и тоже нашла там много своего.
В комнату постучался казачок и доложил, что князь Волконский дожидается дочь в саду. Она не заставила себя ждать, тем более что стояло такое ясное утро, и только пчёлы радовались теплу, перелетая с цветка на цветок. Мари знала, что папенька о чём-то хотел поговорить с ней. Настроение у него было хорошее, он даже направился в своей купальне, но, увидев спешившую к нему экономку, остановился. Она сообщила, что у горничной Груши начались схватки и она так плачет, что не хватает сил её успокоить.
– Так позови немедленно Матрёну и пошлите за эскулапом.
– Всё это сделано, ваше сиятельство, но она очень хочет побеседовать с вами.
Князь вспомнил предсказание местного фельдшера Петра Павловича, что Груше нежелательно рожать и необходимо освободиться от плода. В имении ни для кого не было секретом, что ежегодно та или иная крепостная девка рожала от князя ребёнка, которого немедленно отправляли в приют. Груша на втором месяце беременности начала болеть. Князь посчитал, что девка она крепкая и ничего плохого с ней не произойдёт. К Груше он особенно был привязан и, узнав о схватках, направился к ней.
Увидев князя, Аграфена взяла его руку и поцеловала:
– Спасибо вам, князь, за ласку. Ежели Бог примет меня, не бросайте дитё.