– Лежи, лежи, Груша, всё сделаю как положено. «Может, я зря не прислушался к совету эскулапа?» – подумал он мельком, гладя её по голове.
– Мужайся, ты должна выдержать, всё будет хорошо.
Роженица снова застонала. Вошли Матрёна вместе с эскулапом, и князь направился к себе. Он не ожидал от себя такого афронта, но говорить о своих переживаниях не думал, считая это блажью.
«Может, правда оставить ребёнка в имении? – думал он о просьбе Аграфены. – Но пойди на уступки одной – тогда и другие начнут просить за своих маленьких. Не дело! Установленный порядок не должен нарушаться!» С вечера он так и не ложился. Только под утро, узнав, что Груша разродилась мёртвым ребёнком и, как сказал Пётр Павлович, ей необходим полный покой, уснул. На следующий день он вместе с дочерью отбыл в Петербург.
Княжна Мария просто не узнавала себя. В душе её царил праздник, а главное – желание как можно больше увидеть и узнать. Даже замечание княгини Юсуповой, что необходимо больше внимания уделять своему туалету, не обескуражило её.
– Вы же, княжна, на выданье. Не забывайте, что здесь к вам присматриваются молодые люди, и очень важно, как вы одеты. Неслучайно говорят: по одёжке встречают!
«Вы правы, – думала княжна про себя, – но сколько дурнушку ни наряжай, она всё равно будет таковой, поэтому лучше всего быть такой, какая я есть! Что же сделаешь, если Всевышний не дал мне грации и обделил красотой? Поэтому лучше быть самой собой». Взглянув на часы, заметила, что до выхода ещё есть время, и решила кое-что записать для памяти. Вчера она снова была в Эрмитаже и не преминула ещё раз подняться по главной Иорданской лестнице, разделённой на два торжественных марша. Первые ступеньки находились в затемнённом пространстве, но через несколько шагов вдруг во всю ширь раскрывалась огромная раззолочённая зала, пронизанная потоком света и блеском зеркал, с изумительным плафоном потолка, выполненным художником Фонтебассо. Покорил её и тронный зал со сдвоенными строгими коринфскими колоннами. Залюбовалась Волконская картиной Рембрандта «Возвращение блудного сына» и долго не могла оторваться от этого полотна.
«Между картинами, – быстро писала она по-русски, – которые особливо поразили меня, замечу я “Святое семейство”. Сия картина представляет Богородицу, держащую на руках Христа. Младенец прелестен, осанка Богородицы чрезвычайно благородна, а лицо Иоанна, стоящего перед ними на коленях, живо изображает пламенное усердие…»
– Неужели вы ещё спите, княжна? На улице с утра тепло, и мы после завтрака едем кататься на шлюпках на Крестовский остров, – сообщила княгиня Екатерина.
– Я давно уже проснулась, просто кое-что решила записать для себя.
С первого дня княжна Мария сошлась во взглядах с княгиней Катериной, да и дети в ней признали своеобразную подружку и с удовольствием играли с ней.
– Представляете, княгиня, – проговорила Мари, – я два дни провела в Эрмитаже, а осмотреть всё так и не смогла.
– Неудивительно, милая Мари, там и недели не хватит, чтобы всё подробно осмотреть!
– Я бы посоветовала вам, княгиня, показать своим детям в Эрмитаже золотого павлина, который удивительно распускает хвост.
– Да-да, помню, мне он тоже очень понравился.
Княжна Мария заметила, с какой любовью и вниманием княгиня Екатерина относится к своим детям и каждую минуту посвящает им. Неслучайно она сказала, что воспитание детей – одна из важнейших её задач. Многие ошибочно считают, что дело женщины – родить, а бонны и гувернёры воспитают. Но воспитанием с первого часа появления на свет должна заниматься мать!
– Сколько я прочла книг о воспитании детей, – продолжала взволнованно говорить Кити, – и поняла, что самый сложный и нежнейший инструмент – это душа ребёнка, и для каждого из них нужен особливый план, материнский опыт, разумеется, при разумной строгости и терпении.
– Вы правы, дорогая Кити, меня недавно поразила мысль Канта о том, что, растя детей, надо помнить: мы воспитываем их в лучшем состоянии человеческого рода, то есть в иных, лучших, условиях жизни. Разве не прекрасно, что, воспитывая детей для будущего, мы как бы улучшаем будущее устройство мира?
Высказав эту мысль, княжна Мария несколько сконфузилась, подумав, правильно ли её поняла Кити. Она редко кому открывала душу, боясь нарваться не только на непонимание, но и на смех, а это самое печальное. Но Кити слушала её с вниманием и, поддержав взглядом, воскликнула:
– Именно этого, Мари, почему-то многие не понимают и не придают должного значения! Сколь часто приходится наблюдать, как большинство родителей насаждают в своих детях тщеславие. Я ни за что не желаю, чтобы моя дочь Варвара в детском возрасте блистала в свете, особливо в танцах, поскольку сие слишком льстит самолюбию девицы. Меня саму воспитывали с тем намерением, чтобы блистать, и я очень хорошо танцевала, а похвалы пагубно действуют на неокрепшую детскую душу.