– Я с детьми в Казань не еду, а уезжаю в Покровское, к родной сестре Елизавете. Если возникнут какие-либо неотложные вопросы, можете меня известить.
– Я поняла вас, голубушка, а сейчас очень прошу откушать чайку с пирогами, сама пеку, никому не доверяю. Не откажите, очень прошу вас. Видишь, голубушка Татьяна Александровна, как порой жизнь заворачивает, всё, как в погоде, непредсказуемо: вчера вёдро, а сегодня ненастье. Жаль графинечку Александру, ей бы жить да жить, да, видать, хорошие люди и Господу там нужны. И остались бы вы с нами!
– Нет, сейчас к сестре поеду, а дальше видно будет.
– Татьяна, душа моя, не убивайся. Думаешь, ей дети там нужны? Гордыню свою неуёмную потешить захотелось, а муженёк не посмел вмешаться. Размахнулась коса в неумелых руках, тебя и ребят подкосила, но эта неумная затея и по ней хлестнёт, попомни моё слово. Неслучайно говорят: как аукнется, так и откликнется.
Ёргольская поблагодарила старушку за угощение и возвратилась к себе.
В последние дни перед отъездом в Казань Маша и Лёва не отходили от Туанетт, бесконечно твердя, что они не хотят уезжать. Она их ободряла, уверяя, что с тётушкой Пелагеей будет хорошо и там созданы все условия для их дальнейшей учёбы. И только поздно вечером, уйдя в свою комнату, она горько переживала о том предложении, которое незадолго до смерти сделал ей Николай Ильич: выйти за него замуж и занять положение признанной матери его детей, которое навсегда соединило бы её с обожаемыми ею детьми любимого человека. Несмотря на предотъездную суматоху, царящую в имении, яснополянский управляющий Воробьёв моментально нашёл общий язык с приезжим управляющим из Казани и под шумок часть вещей, погружённых на телегу, пытался увезти к себе. Ёргольская, заметив это, вызвала его и предупредила, что дети из имения уезжают на короткое время и скоро все вернутся домой. Также она срочно вызвала опекуна Языкова, попросила серьёзно поговорить с управляющим и сказать, что если он будет замечен в воровстве или злоупотреблениях, то немедленно будет смещён.
«Господи, – с болью в сердце сокрушалась Ёргольская, – неужели Пелагея не понимает, что своим самоуправством она разоряет детей?! А главное, я сейчас здесь никто, и это все понимают!»
Николай уехал в Москву, чтобы оформить документы о переводе из Московского университета в Казанский. Он мог остаться в Москве, но резонно заявил, что младших братьев и сестру не бросит. Зная характер тётушки Пелагеи, Николай без обиняков заметил, что от своего «доброго сердца» она перевозит детей в Казань.
Татьяна Александровна находилась в кабинете покойного графа Толстого, проверяя счета и накладные, которые ежемесячно поступали в Ясную Поляну. Принесли очередную почту, и она заметила официальный конверт из суда. С волнением открывая его, подумала, что опять, не дай бог, вскроются долги или очередные отписки. Но, к её радости, оказалось, что «по решению Крапивенского уездного суда от 28 февраля 1841 года купчая на Пирогово, совершённая Н. И. Толстым, была признана действительной» и «в похищении вещей и денежного капитала» он «не найден виновным».
«Господи, – подумала она, – это Пирогово и злостная госпожа Карякина свели его в могилу. Четыре года это дело тянулось в суде, и вот наконец ответ, что купчая была сделана по закону. Правота твоя подтвердилась! Именно из-за неё в июне тридцать седьмого года ты стремглав улетел из Москвы в Тулу. Загнал лошадей и себя не уберёг», – с горьким сожалением думала Татьяна Александровна.
Узнав об отъезде в Казань, Маша спросила:
– А тётушка Туанетт с нами поедет?
– Думаю, да, – ответил Лёва. – Впрочем, надо у неё спросить.
– Так побежим и спросим! – воскликнула Маша и направилась к тётушке Татьяне.
– Тюнечка, правда, что мы уезжаем к тётушке Полине в Казань?
– Да, – тихо прошептала та.
– А вы с нами поедете?
– Нет.
– А как же мы без вас? – жалобно спросила Маша и, крепко обняв тётушку, вскрикнула: – Мы, милая моя Тюнечка, никуда без вас не поедем! Мы ведь все вас так любим, и нам так с вами хорошо, да и в Ясной нам так уютно, а поэтому я бы никогда не уезжала из Ясной. Да и Лёвочка с братьями тоже вас очень любят.
«За что я так жестоко наказана?» – думала Туанетт, оставшись одна и не вытирая обильных слёз, которые текли по лицу. Сейчас она как никогда поняла предостережение Александры повременить с письмом к Полине. «Но что бы это изменило? Ведь дети в одно мгновение не вырастут!»
Закончилось безмятежное детство в любимой Ясной. Братьев и сестру Толстых насильно увозили в непонятный им город Казань.
1.
2.
3.
4.
5.