– Слышала, слышала!
– Ну и что?
– А ничего хорошего. Сестра графа Александра Ильинична была разумница, и они вместе с Ёргольской думали об учении и воспитании детей. И всё у них шло хорошо. Да, к сожалению, следом ушла за братом, Царствие ей Небесное. А эта госпожа не удосужилась даже появиться здесь и спросить детей, хотят ли они уезжать из дома. А просто, как рекрутам, приказала прибыть в Казань. Они, думаешь, ей так там нужны? Не верю! Дурацкая прихоть, да и только! Жаль, что молодой граф Николай Николаевич ещё совсем молод. Надо было бы ему поехать в Казань да остудить её глупый пыл, глядишь, барыня и одумалась бы. А сейчас полный разор!
Все вещи были собраны, и в большинстве комнат царил беспорядок, говорящий о скором отъезде. Ёргольская находилась в некоей прострации, до сих пор не осознавая, что дети от неё уезжают. Младшие не отходили от неё ни на шаг, а Маша со всей серьёзностью заявила, что она по дороге сбежит и вернётся к любимой Тюнечке.
«Почему я была так близорука? – винила себя Ёргольская. – И княгиня Варвара меня предупреждала, и Николай сделал предложение, а я отмахнулась, посчитав, что это ни к чему». Больше всего она и Николай, зная строптивый характер маменьки, шли у неё на поводу, не желая её травмировать, а теперь страдают она и дети! А сейчас кто она? Приживалка, которую Полина может изгнать из Ясной и больше на порог не пустить! И ей нет никакого дела, что дети – по сути, сироты. Она даже приехать в Ясную не соизволила, чтобы поговорить с ними, и это ещё раз доказывает, что как таковые дети ей не нужны, нужно глупое отмщение. За что? Николенька, Сергей и Митя уже почти самостоятельные, а вот Маше с Лёвой нужна душевная опека, которой как раз там не будет! Лицо Ёргольской было задумчивым. Она то сосредоточенно собирала вещи, то, обуреваемая думами, покачивала головой. Ей жутко было остаться одной. Внезапно потеряв детей, которых выпестовала, она понимала, что сейчас как никогда надо поддержать их и не давать волю нервам.
Услышав шаги, она торопливо утёрла слёзы, остановилась у стола, как будто что-то обдумывая, и приняла всегдашний спокойный вид. Это были шаги Николая.
– Милая Туанетт, я рад, что сумел застать вас наедине. На сколько бы времени мы ни расставались, помните, что все бесконечно любят вас и при первой же возможности мы вернёмся сюда.
– Спасибо, дружок, спасибо. Я и не заметила, как ты переменился. – В эту минуту ей самой странно было подумать, что этот стройный юноша был тот самый застенчивый Николенька, первый заводила и выдумщик. – А где остальные? – поинтересовалась она.
– Они так устали, что даже заплаканная Маша заснула в моей комнате на канапе. Совсем ребёнок, – заметил старший брат.
– Что поделать, дружок, ведь Полина забирает якобы из большой любви к вам, – тихо произнесла Туанетт, и у неё опять невольные слёзы потекли из глаз. – Разве там вы получите столько тепла? Думаю, нет!
– Но когда-то нужно привыкать к самостоятельности, – серьёзно возразил Николенька. – Не век же они за вашу юбку будут держаться, – продолжал он, пытаясь убедить в этой мысли не столько себя, сколько дорогого для них человека, которого тётушка Полина так неожиданно и непонятно за что обидела.
– Ты прав, мой милый. Да, что ни говорите, она вам всё-таки родная тётка, а я – так, сбоку припёка. Знай одно, мой мальчик: я ни в чём не могу упрекнуть графиню Пелагею Ильиничну. Бог ей судья! Только как она не поймёт, что делает больно не только мне, но и тебе и особенно младшим детям?!
Прекрасные глаза её светились непривычным блеском, и в них было столько ласки и невысказанной боли, что юноше передались её страдания, и он, не стесняясь, тоже заплакал.
Дети привыкли, что Ёргольская находилась постоянно с ними, и они представить себе не могли, что теперь им придётся с ней расстаться. Только в момент отъезда Николенька стал осознавать, что Туанетт оказалась очень дальней родственницей графов Толстых и не могла по закону быть опекуном, а тётенька Полина не захотела приехать к ним в Ясную Поляну и забирала к себе, по сути дела, без их согласия и желания.
«Видимо, мне надо было попытаться убедить тётушку Полину и дядюшку Владимира не делать этого, но теперь об этом поздно сокрушаться, – подумал молодой граф Николай с долей горечи за любимую Татьяну Александровну и особенно за младшего брата Лёву и сестру Машу, которые никак не желали ехать в Казань. – Я уже студент, и Сергей с Митей скоро будут поступать в университет, а маленьким в чужом краю привыкать будет тяжело. Придётся срочно переводиться в Казанский университет, братьев я бросить не могу».
– Туанетт, Туанетт, вы всегда для нас самый дорогой человек, и, где бы мы ни были, всегда будем о вас помнить.
Воспитание детей и ведение хозяйства стали главными заботами Татьяны Александровны. И если в вопросах воспитания она знала толк, то в ведении обширного хозяйства ей пришлось разбираться основательно.