Как-то между старшими братьями возник разговор, в котором Сергей утверждал, что у каждого человека есть свои пороки и слабости и это естественно, ибо идеальных людей нет. На что Николай возразил ему, что он неправ:
– Возьми нашу тётеньку Туанетт.
– Это исключение из правил!
– Это, Сергей, не исключение, а сила воли и характер, чем мы, к сожалению, похвастаться не можем.
– Я, брат, не могу согласиться с тем, что если мне захотелось пряника, то я обязан от него отказаться.
– Нет, дорогой Серёжа, если вам позволяют финансы, то вы позволите себе купить пряник. А если стоит вопрос – пряник, или кусок хлеба, или что-то более нужное, то пряник будет отложен.
– И всё-таки, Николай, вы меня не убедили. Скажите: почему Туанетт не вышла замуж за отца, тем более что они друг друга любили?
– Я слышал, что бабушка была против и не разрешила отцу жениться на Ёргольской.
– И вы хотите сказать, Николай, что это стало препятствием? Не поверю. Когда человек что-то жаждет сделать, его ничто не остановит!
– Есть, мой брат, обстоятельства и есть жизнь.
– Понимаю. Папа после смерти маман был увлечён другой женщиной по имени Юлия. Или я ошибаюсь?
– Повторяю, не всё так однозначно, Серёжа, как кажется со стороны. Поэтому давайте закончим этот разговор.
– Вы меня, Николай, простите, но, если бы Туанетт стала женой папа, нам сейчас не пришлось бы уезжать к тётушке Полине в Казань, тем более что ни Лёва, ни Маша ехать туда совсем не хотят.
– Я сам, Серёжа, не всё понимаю, хотя – повторяю – догадываюсь. Но в жизни происходит столько коллизий, что порой и сам человек не всегда может разобраться в них.
Ёргольская, находясь в глубокой печали, вдруг, словно очнувшись, громко произнесла, нисколько не думая, слышит кто-либо её или нет:
– Разве так можно? Второй год засуха, бескормица, крестьяне голодают, да и мы не жируем. Я всё продумала, как безболезненно пережить наступающую зиму, а теперь…
Она снова взяла приходно-расходные книги и внимательно вчитывалась в каждую строку расходов. По основным подсчётам по имениям с управляющими было всё оговорено, но не мешало в трудную минуту хотя бы оказать малую толику помощи своим яснополянским крестьянским семьям, иначе полдеревни вымрет. На управляющего Воробьёва положиться никак нельзя. Он и так норовит украсть всё, что плохо лежит, а тут несказанная радость: имение отдаётся на его попечение. Опекуны далеко, сам себе хозяин.
Грустные мысли продолжали терзать душу Ёргольской. Она видела забившуюся в угол плачущую Машу, убежавшего в парк Лёву, хмурых Сергея и Митю и ругала себя за бесхарактерность и ненужные уступки, которые, по сути дела, обернулись большой бедой. Это же её дети теперь, в сущности, остаются сиротами. Ладно бы она старших забрала, нет, Пелагея всех тащит к себе.
В комнату без стука стремительно вошёл Сергей и прямо спросил:
– Тётенька Татьяна, вы правда любили моего папу?
– Очень и очень, – несколько смущённо смотря на него, тихо произнесла Ёргольская.
– Так почему вы не вышли за него замуж?
– Понимаешь, Серёжа, так сложились обстоятельства.
– Об обстоятельствах я уже слышал от старшего брата Николая и о том, что бабушка была против вашего брака, но мне это непонятно. Ежели я полюблю, то меня не остановит никто и никогда.
Увидев, что тётенька покраснела, и поняв свою горячность, он стушевался и, крикнув «Простите!», выскочил из комнаты. Туанетт долго сидела одна, только сейчас уразумев, что надо было прислушаться к последним словам умирающей Александрин и не писать писем Полине, а послать в Казань Николя.
«Какая же я недотёпа, думаю только, чтоб всем было хорошо! А в реальности всё жёстче и прозаичней!» Ёргольская, пробыв некоторое время в задумчивости, тут же подумала, как же упустила из вида их дорогую экономку. Лучше неё никто этого не сделает. И обратилась к дворецкому Фоке Демидовичу, чтобы её пригласили к ней.
– Прасковья Исаевна, голубушка, я к вам хочу обратиться с одной просьбой.
– Говори, матушка барыня, всё сделаю, что ни попросишь.
– Помните, бабушка, мы с вами обсуждали, как будем переживать нынешний неурожай и голод, который может охватить нашу деревню?
– Чего ж не помнить, только теперь нам помощи ждать неоткуда.
– Вот я как раз об этом и подумала и хотела с Воробьёвым переговорить, но мне кажется, он для этой миссии человек не очень надёжный.
Бабушка внимательно посмотрела на Ёргольскую, не совсем понимая, при чём здесь она. Татьяна взяла со стола конверт и, вкладывая его в руки старушки, произнесла:
– Вы, любезная Прасковья Исаевна, сколько знаю вас, держите в руках всё хозяйство нашего дома, поэтому лучше меня знаете, кому в трудную минуту из наших крестьян надо оказать помощь. Сумма не очень большая, но вы это сделаете лучше меня и господина Воробьёва. Я повторяю, что об этих деньгах никто не знает, они в полном вашем распоряжении.
– Спаси тебя Бог, матушка барыня, не сумлевайтесь, я всё сделаю, как вы просите, лишней копейки себе не возьму, – со слезами благодарности произнесла бабушка.