В 1904 году, за несколько дней до смерти, в гости к брату приехал Лев Николаевич. Братья много говорили о смысле жизни перед неминуемым расставанием. Они были красивы. Сергей Николаевич обладал красотой от природы, а Лев Николаевич приобрёл её, проникаясь светом духовности и доброты.
Шли годы. Её любимый Леон давно не только оперился, но и стал известным писателем.
Когда Лёвочка женился, она всё хозяйство передала в руки его жены, Софьи Андреевны, и всегда с радостью помогала ей. А когда болезни и старость стали одолевать её, она полностью предалась созерцанию, принимая в жизни семьи посильное участие.
Старая горничная Агафья Михайловна последние дни не отходила от постели Ёргольской. «Слава Тебе, господи, отмучилась и отошла к ангелам», – прошептала она и, заметив крутящуюся около двери шестилетнюю дворовую Василиску, послала её сообщить Льву Миколаевичу, что его тётенька приказала долго жить.
Толстой сидел в комнате под сводами и что-то писал. Все в доме знали, что когда он работает, то шуметь и беспокоить его нельзя. Василиска проворно пробежала и, открыв дверь в кабинет, с ходу прошепелявила: «Она отошла!» Лев настолько был углублён в работу, что совершенно не прореагировал на её появление и слова. Девочка же, подойдя к нему вплотную и дёрнув его за рубаху, громко крикнула: «Она отошла!»
– Кто и куда отошёл? – вопросительно глядя на неё, переспросил Толстой.
– Тётка Агафья просила тебе передать, что она отошла к ангелам.
Наконец, уразумев, о ком идёт речь, он вскочил и широким шагом направился в маленькую комнату, где в последнее время жила Ёргольская. Он увидел, как лицо её просветлело и просияло. Он попросил пригласить Софью Андреевну и тут же увидел, что она со слезами на глазах торопится к нему.
– Соня, Соня, как я мог? Я в последнее время сторонился её, потому что не мог видеть её мучительных страданий. Какой же я эгоист, а она для всех нас была больше, чем мать, а со мной она буквально нянчилась и помогала мне выйти из всех пиковых ситуаций. Она же была чудесное существо. Я с ней жил всю свою жизнь и даже в последнее время, не заглядывая к ней, знал, что она со мной. А теперь мне жутко будет без неё! – Лев обхватил голову руками и сидел около её ног, а Софья Андреевна молча гладила его по голове. – Понимаешь, Соня, вся жизнь её – это страдание. Она жила только чистой любовью, не имея в своей крови ни капли эгоизма.
Агафья Михайловна подала ему бисерный портфельчик, который после смерти Туанетт вытащила у неё из-под подушки.
– Что это?
– Тётенькин, возьмите, потом взглянете.
Софья Андреевна взяла и положила его рядом на стул. Через некоторое время Толстой приказал нарядить её по христианскому обычаю и отпеть в храме. В день похорон, когда несли её через деревню, у каждого двора останавливались. Мужик или баба подходили к священнику, давали деньги, просили отслужить литию и прощались с ней. «И я знал, – записал Лев, – что каждая остановка была воспоминанием о многих добрых делах, ею сделанных… Она пятьдесят лет жила тут и не только зла, но неприятного не сделала никому».
Рассматривая бумаги, находящиеся в портфеле, Лев увидел стихотворение, написанное в молодости его отцом Таниньке:
В яснополянской библиотеке хранятся два тома французского романиста и драматурга Поля де Кока, автора занимательных романов, благодаря записи на французском языке, сделанной в этой книге чёрными чернилами рукой Ёргольской. Это был последний прижизненный подарок ей от Николая Ильича: «1837 – le 15 Mai Dernier cadeau de Nicolas»[17]. А 21 июня 1837 года он скоропостижно умер в Туле.
Этот день для Татьяны Александровны стал поистине трагическим. «Есть раны, которые не заживают, – напишет она в записной книжке. – Я не говорю о тех печалях, что со всех сторон окружали меня в молодости. Самой ощутимой, самой больной и жгучей для меня была потеря Николая, она разбила моё сердце, и только тогда я по-настоящему поняла, как нежно 1837–15 мая. Последний подарок Николая (фр.). я его любила. Ничто не может заменить того, кто разделяет наши скорби и охраняет нас от них, словом, друга нашего детства, всей нашей жизни, с которым связывались все мечты о счастье, долге, любви»[18].
Прочитав эту запись, Лев до конца осознал, что Туанетт всю любовь перенесла на его детей. И неслучайно иногда она любовно называла его именем отца Льва – Николя.
1.
2.