– Танюша, милая, что с тобой? – обнимая её, растерянно спросил Кузминский. Она продолжала молчать, и он снова повторил вопрос.
– Нет-нет, ничего, – с глубоким вздохом отозвалась она, – просто что-то резко кольнуло в груди.
– Больно?
– Надеюсь, пока доедем, пройдёт!
«Я не помню, кто-то обозвал меня взбалмошной и даже сумасшедшей. Одна дама в сердцах воскликнула: “Надо же, из-за мужика яд принять! Что они понимают в любви? Я никому не позволю властвовать над моей душой и сердцем!”» – с горечью думала Татьяна.
У Льва Николаевича постоянно в гостях бывают поэт Фет, драматург Островский, близкие друзья и знакомые. Приехал, как всегда один, Сергей Николаевич. После интересной беседы сестра Мария Николаевна вместе со Львом сели за рояль и стали исполнять в четыре руки русские песни и романсы. Афанасий Афанасьевич Фет попросил Татьяну спеть. Лунный свет ложился полосами на полутёмную гостиную. Соловьиные трели перемежались с её голосом. Начав от волнения очень робко, она запела один из романсов Фета:
Фет заметил, что музыка действует на него так же сильно, как красивая природа, а Сергей Николаевич сидел, погружённый в себя, со слезами на глазах. Жена Фета, Мария Петровна, с чувством проговорила: «Этот вечер для мужа не пройдёт даром, он что-нибудь да напишет в эту ночь…» И все разошлись спать, когда зачинался рассвет. А утром, появившись к завтраку, поэт подал листок Татьяне со стихами:
Фет прочитал, стихи всем понравились, и вдруг Лев Николаевич заметил:
– Стихи, Афанасий, прекрасны. Но в последней строке зачем ты хочешь обнять Татьяну? Ты человек женатый!
Все рассмеялись, а Фет, хитро улыбнувшись, произнёс:
– Это же стихи!
Прошли годы. Лев Николаевич стал великим писателем. Жена Софья Андреевна родила девять детей, которых надо было не только воспитывать, но и содержать. Писатель принимает решение все гонорары за свои произведения отдавать в пользу государства, кроме ранних произведений, которые он подарил жене.
Как-то в один из приездов в Ясную Поляну Лев жалуется брату Сергею на жену, которая ездила в Петербург и обратилась к императору Александру III, чтобы он разрешил в тринадцатой части собрания сочинений Толстого напечатать запрещённую цензурой «Крейцерову сонату» и его трактат «Так что же нам делать?». Император разрешил.
– Лёва, – с раздражением заметил Сергей, – ты, как говорил покойный Николенька, всё продолжаешь юфанствовать, забывая, сколько у тебя детей? Или ты собираешься их пустить по миру? Наш покойный папенька принял раннюю смерть, чтобы вернуть все имения, а ты готов всё отдать!
– Я, Сергей, вижу, как страдают и голодают крестьяне.
– Они страдают от своей лени и нерасторопности.
– Позволь, дорогой брат, с тобой не согласиться!
В горечи прожил Сергей Николаевич свою жизнь с Марией Михайловной. Всё больше и больше сказывается разница в воспитании и культурном уровне. В старости он особенно ощутил одиночество, а дети доставляли, скорее, разочарование. В собственном доме он уединился в своей комнате, приказав даже еду подавать через проруб ленное окошко в стене. И праздником в семье становился только приезд в гости Льва Николаевича, когда в пироговском парке он с большим удовольствием слушал пение соловьёв, которые, на его взгляд, пели лучше, чем в Ясной Поляне.