Ёргольской вспомнилась недавняя поездка в Пирогово к графу Сергею Николаевичу, у которого уже было три дочери. С ними занимались гувернантки, но сам он был к ним равнодушен.
– Серёженька, у тебя такие прекрасные девочки, ты, пожалуйста, будь с ними поласковей!
– Баловство это, тётенька, дай им волю – они на шею сядут!
– Не могу с тобой тут согласиться, – проговорила Татьяна Александровна.
– Достаточно того, что с ними гувернантка занимается.
– Это разные вещи, Сергей. Ты отец, и кому, как не тебе, надо с ними быть ласковым?
– Я, тётенька, никому и ничему не обязан, у них есть мать, пусть она их и ласкает!
И тут она воочию убедилась, что слушать песни и петь с цыганкой Машей прекрасно, но жить ему с ней тяжело. Она внимательно посмотрела на Сергея и увидела в его взгляде такую непередаваемую тоску, что ей самой в эту минуту стало не по себе, и она вскоре уехала от него. Взрослый, умный, но, к сожалению, безвольный человек сам сломал и исковеркал не только свою жизнь, но и жизнь своей семьи. Невольные слёзы текли по её лицу. Она видела радостное, испуганное лицо его жены Маши, которая, безусловно, любила его и в то же время страшно боялась и готова была во всём потакать ему. А он, мятущийся, словно разъярённый волк, понимая, что жизнь нельзя повернуть назад, большей частью от бессилия, только рычал.
Как-то Лев рассказывал брату Сергею, что в то время, как художник Крамской рисовал его портрет, он заметил, с каким восторгом Татьяна смотрела, как из-под кисти художника рождается портрет, с каким восторгом она увидела на портрете словно живого папеньку.
– Ну и что такого? – поинтересовался Сергей.
– Как ты, брат, не понимаешь? Ребёнок хочет научиться рисовать, и я срочно должен найти ей учителя рисования.
– Это детские капризы, и я не собираюсь выполнять все их прихоти. Достаточно, что с ними занимается гувернантка!
– Это, дорогой мой брат, разные вещи, и наша обязанность – стремиться развивать их наклонности!
Лев посмотрел на брата и понял, что убеждать его бесполезно. Иногда дочери Сергея приезжали в Ясную и видели, какой интересной жизнью живут дети Льва Николаевича, пытались поговорить с папенькой, но он ничего не хотел слышать. Вера, однажды возвратившись из Ясной, стала рассказывать маменьке о встрече с Фетом и его чудесных стихах.
– А кто это? – спросила она и так смачно зевнула, что у дочери отпало желание дальше рассказывать.
Мать, заметив свою неловкость, произнесла:
– Ты завтра графу расскажи.
А граф Сергей всё больше и больше отдалялся от семьи. Он даже приказал подавать себе еду через окошко, которое специально прорубили в его комнату. Вспоминая свою жизнь, он злился и на брата Льва, который дал ему свободу выбора и говорил о долге перед Машей, с которой он жил восемнадцать лет вне брака. «Если бы я женился на Татьяне, всё было бы по-другому. Сколько горя я принёс ей, она даже пыталась отравиться, а я влачу жалкое существование. Да что уж там, – махнул в пространство рукой, – после драки…» И невольные слёзы оросили его лицо. Он сейчас не стыдился своих слёз. Да… тяжело, когда ты и твоя семья у разбитого корыта и винить, кроме себя, некого! Ему вспомнилось, как одна дама, увидев его, стала приветствовать, выкрикивая: «Вы великий Толстой?»
– Нет-нет, – остановил он её, – я – его брат!
– Это всё равно. – Она глядела восторженно на него. – Вы можете с ним говорить и встречаться, а я до конца дней своих буду помнить, что я видела его родного брата. Вы верите – это гигант, он так изумительно понял нашу женскую душу, как никто! Спасибо, я так счастлива.
В отличие от брата, Сергей не привык глубоко задумываться. «Зачем усложнять себе жизнь? – думал он. – Ведь она такая короткая. Это только Лёва всё усложняет до невозможности». И в то же время он понимал, что брат так хорошо разбирается в жизни и окунается в такие глубины, что при чтении его произведений сердце замирает. И страшно задумываться, потому что порой сознаёшь, что не он – пустяшный малый, а ты… И от этой мысли становилось муторно на сердце.
Софья Андреевна, привыкшая к порядку, с первых дней стремилась навести порядок как в доме, так и вокруг него. Лев Николаевич с некоторой иронией относился к начинанию молодой супруги. Лопухи и репей окружали дом, а люди, не утруждая себя, выбрасывали тут же очистки и мусор. Немудрено, что и мух в доме было немало. Только через два года она решилась вычистить всё около дома, дорожки посыпать песком и посадить вокруг дома цветы.
Толстой с недоумением посмотрел на это и проговорил:
– Не понимаю, к чему это? Прекрасно жили и без этого.
За Соню заступилась тётенька Татьяна Александровна.
– Mon cher Leon, – сказала тётенька, – это хорошо, что Софи велела вычистить вокруг дома, так приятно теперь гулять.