Позже Заря как-то смутно вспоминала грязную убогую хижину на городской окраине. Точнее, мутно помнился её вид, но зато очень чётко -- запах. Сладковато-гнилостный, и не никак не уходивший даже через щели, которых в хижине было предостаточно. На родине Заря привыкла, что помещение нужно хорошо проветривать, а спёртый воздух крайне вреден, тем более что он него вскоре начинает болеть голова, но испанцы привыкли думать иначе, лекаря здесь больше опасались сквозняков, нежели затхлой гнили, и с этим приходилось считаться, как бы трудно это ни было. В первый момент, когда они с Уайном зашли в хижину, Заре пришлось вскоре выбежать оттуда, чтобы выблеваться, потом она чуть-чуть привыкла, хотя порой было трудно отказываться от еды, предлагаемой гостеприимной хозяйкой и при этом не показывать, что ты подавляешь тошноту. Кстати, саму хозяйку, слепую старуху, она помнила весьма чётко.
-- Ты не смотри, что я слепа, -- говорила та, -- я вижу дальше, чем видят глаза. Двадцать лет назад ко мне заходил юноша, и я увидела царственный венец у него на голове. С тех пор я не видела его, но знаю -- теперь у него на голове и в самом деле венец. Знаю и то, что будет с вами.
-- Что же будет? -- спросила Заря.
-- Вы вернётесь на свою родину, у вас будут дети, некоторое время вы проживёте спокойно, но потом, потом...
-- Что же будет потом?
-- Не знаю, я вижу это слишком смутно. Знаю лишь то, что это потрясёт весь мир, и вас не задеть не может.
-- Не слушай этих глупостей, -- сказал Уайн Заре, когда старуха удалилась, -- не верю я в предсказания и талисманы, разве мало тех, кому предсказывали долгую жизнь, гибнут, не достигнув старости?
-- А что потом наше государство беда ждёт -- тоже не веришь?
-- Может и ждёт. Если в ближайшем будущем не случится ещё какого-нибудь восстания во владениях Короны, то даже если Асеро устоит внутри страны, снаружи её потом могут сжать в кольцо, и конец! Но я не думаю, что на Тавантисуйю рискнуть напасть при жизни Асеро. После него -- может быть...
Они не выходили из дому и к ним никто не заходил, за исключением одного раза. К ним пришёл брат Томас.
-- Томас, как я рада, что ты жив и здоров! -- сказала Заря, -- скажи мне, тебе точно не грозит костёр?
-- Точно, -- ответил Томас, и даже усмехнулся, хотя смех для монахов под запретом, -- побывав в Тавантисуйю, я стал слишком важной фигурой, чтобы меня просто так на костёр отправлять. А конфликт с врагами Диего -- ну это не то, за что будут избавляться от такого нужного человека как я.
-- Томас, мне страшно за тебя, если тебе будет грозить костёр, то ведь ты можешь попробовать скрыться в Тавантисуйю. Ты и Диего. Ведь он жив?
-- Да. Он жив-здоров, и даже ваши вещи уберёг, я их уже сразу на корабль перенёс. Что до возможности скрыться -- ну если я в какой-то момент пойму, что здесь я не просто рискую, но обречён, то я могу попробовать сбежать. Но пока всё не так печально, а мой долг ходить по краю пропасти дальше.
-- Спасибо тебе Томас.
Переведя дыхание, он через силу вымолвил:
-- Как горько думать, что я вижу вас обоих в последний раз. Скажи мне, Уайн, неужели даже в темнице ты не уверовал во Христа? Не представляю, как без него можно вытерпеть то, то вытерпел ты и не сломаться!
-- А что значит -- верить во Христа? Верить, что такой человек был и проповедовал? Так я не отрицаю этого. Верю, что его казнили как бунтовщика, но только не верю... не верю, что если бы не было распятия, то мир бы погиб.
-- Но, может, ты хотя бы стал уважать его?
-- Христос достоин уважения как и всякий человек, выдержавший пытки и не сломавшийся под ними. Так что я уважаю его побольше, чем многие христиане, -- ответил Уайн.
-- Но разве есть христианин, не уважающий Христа?! -- поразился Томас.
-- Я думаю, что таких большинство Разве того, кого уважаешь, будешь выставлять нагим и израненным на всеобщее обозрение? Почему христиане изображают его именно
-- Однако Великий Манко позволял изобразить себя на цепи и в ошейнике. Позволил показать в пьесе, как Писарро заставлял его становиться на колени, и бил его ногами.
-- Ты видел пьесу "Позорный мир"? -- удивился Уайн.
-- Да.
-- А продолжение?
-- Его я не видел.
-- Однако мог бы догадаться, что чаще Манко у нас изображают не в час его унижений, а в час его побед, без которых бы не было нашего государства. Да и к тому же даже на цепи его изображают одетым.
-- Есть правда и в твоих словах Томас, и в твоих, Уайн, -- сказал Заря, -- ведь Христа и в самом деле чаще всего изображают или младенцем, или уже мёртвым. А почему бы чаще не изображать его дающим заповеди как жить? Или уже после воскресения?
-- Есть и изображения Христа во славе... -- осторожно заметил Томас.
