-- Я понимаю, почему Томас увлёкся Тавантисуйю и стал распространять её литературу, -- сказал Черношеий Лебедь, -- но почему он не готовил путей к отступлению? Тебя послушать, так он знал, что обречён, но сознательно шёл ягуару в когти... Вот это мне непонятно.
-- А кто теперь скажет, готовил или нет, -- ответил Золотой Подсолнух, -- я не могу быть уверен, что знал о нём всё. Он знал что рискует, однако не боялся смерти. Он верил, что умрёт не зря. Странно, издали Тавантисуйю мне казалась страной героев, так почему же вам его трудно понять?
-- Ну, даже в самой лучшей стране не все могут быть героями, -- ответил Золотое Перо. -- Но Лебедь очень у нас любит рациональность, и потому не принимает героики. Или делает вид, что не понимает.
-- Да, героизм -- это всегда последствия чьей-то глупости, -- сказал Черношеий Лебедь, -- вот если кто-то по неосторожности устроил пожар, то потом его приходится героически тушить. А если бы все были острожными, героизм был бы не нужен.
-- А если бы пожар сам случайно случился? -- спросил Золотое Перо. -- Вот послушав таких как ты, я начинаю больше понимать своего отца. Он боится, что став учёным, я буду слишком дрожать за свою драгоценную тушку, потому что иные, получив образование, начинают мнить себя какое-то особенной драгоценностью, ставя свою жизнь много выше жизней простых людей. А с его точки зрения, способность жертвовать собой ради других -- самое главное качество в человеке. А ум, образование... этого может и не быть, не это человека человеком делает.
-- Но ведь ты же с папашей не согласен, раз звездочётом стать хочешь?
-- Хочу. Но становиться тряпкой не хочу. Начнётся война -- пойду воевать, не дожидаясь призыва.
-- Да хватит вам спорить, -- вмешался Моро, -- лучше скажи нам, Золотой Подсолнух, правда ли в христианских странах все тавантисуйские книги запрещают? Выучился же ты читать и писать на кечуа?
-- Да, -- ответил бывший монах, -- я около года проучился в школе для детей эмигрантов, там я выучился читать и писать на родном языке. Потом мой отец умер, и мне пришлось покинуть школу, так как было нечем платить за уроки, но мать пыталась обучать меня самостоятельно. Так что читать на кечуа я умею, пишу, правда, с ошибками... Но это я исправлю.
-- А как это -- платить за школу? -- спросил один из юношей.
-- Обыкновенно, -- сказал Золотой Подсолнух, -- как в лавке за товары платят. Образование таким же товаром считается. Так вот, в этой школе, конечно, в старших классах были книги на кечуа. Но что это были за книги? Эпопея Алехандро Лукавого, да вирши Идущего-в-брод-через-Туман. Я читал их уже во взрослом возрасте -- они мне показались невозможно убогими.
-- А что убогого в трудах Алехандро Лукавого? -- спросил Моро.
-- Как что? У него всё тупо -- есть хорошие христиане, и есть плохой Манко и его сторонники, которых он всех поголовно иначе как палачами не называет. А в одном месте говорит даже, что если бы для уничтожения Манко нужно было бы сжечь весь Куско со всеми его жителям -- он бы это одобрил. Да и по языку Лукавый туп и зануден до невозможности. Вот Томас мне привез совсем другие книги.
-- Да что же это за книги такие особенные?
-- Ну, цикл пьес о жизни Манко Юпанки, "Позорный мир" я даже перевёл. Потом поэму о гибели Тупака Амару, исторические повести о Великой Войне...
Вдруг бывший монах заметил, что юноши смотрят на него как-то странно, и даже отодвигаются. Потом все вышли из-за стола и стали неловко прощаться. Вскоре Золотой Подсолнух, Золотое Перо и Прекрасная Лилия остались втроём.
Золотое Перо улыбался, видимо, пари он таки выиграл.
-- А их ничем не обидел случайно? -- спросил бывший монах. -- Отчего они так?
-- То, что ты объявил нужным и скучным у некоторых считается чтивом для особенно продвинутых, -- сказал Золотое Перо, -- а вот пьесы о Манко Юпанки и поэму о гибели Тупака Амару они считают скучным официозом, который уже в школе всем надоедает.. Глупцы они просто.
-- Похоже, мне и в самом деле трудно это понять, -- сказал бывший монах, -- ну, может, то, что дают в школе, трудно оценить свежим взглядом, но как они не понимают, что тот же Идущий-в-брод-через-Туман откровенный мерзавец! А Лукавый -- само его имя говорит о его сути. Ну, может испанцы не знают, как оно переводится, но ведь вы же знать должны...
-- А что ещё писал Лукавый? -- спросила Лилия.
-- Что твоего отца нужно не просто свергнуть, но бросить в тюрьму и выжечь ему глаза, а потом каждый день присылать к нему священника, чтобы он раскаялся и спас свою душу, -- ответил бывший монах. -- Ты просто не представляешь сколько жестокости может быть в христианах. Да, врага можно хотеть убить, но лишить его зрения... Это какое-то изуверство.
-- Я раньше думала, что писатели не могут быть жестокими, -- сказала Лилия. -- Жестоким мне казался отец, который запретил его книги в нашей стране. Но мой отец никогда бы не стал выжигать никому глаз!
Бывший монах ответил: