Туда, где небо чистое полностью

В Эви вновь проснулось возмущение. Он опять упомянул о ее возрасте! Что же это такое? Однако он назвал ее и красивой, но, что кроется в женской душе – величайшая загадка во всем свете. Ведь женщина в минуту обиды способна замечать лишь нелицеприятные высказывания в ее адрес. О, эта изменчивая и тонкая натура женщины! Она может крутить в своей голове одну проблему сутками, месяцами, а на деле все это окажется какой-то пустяковиной и несуразицей. Вся наша беда в том, что мы слишком много думаем, в то время как мужчины не обременяют себя подобным занятием. Мужчины не прокручивают сказанное и сделанное сотню и тысячу раз! Оказывается, они забывают практически все, когда мы помним каждую мелочь, и нам кажется, что где-то мы допустили оплошность. И покуда мы самолично не сделаем наших мужчин жертвами напоминаний, они в жизни не вспомнят того, как что однажды вы надели оранжевый, который абсолютно вас уродует. В идеале, даме положено молчать, но, согласитесь, что вероятнее всего, этот бред выдумал мужчина! Подобно своим соплеменницам, Эви, зацикленная на своих гнетущих мыслях, упустила тот момент, когда она была названа красивой, подметив лишь то, что желала подметить.

– Опять вы напоминаете мне о моей юности! – вскипев, завопила она. – Мне 19 лет! Вы это желали услышать? Теперь вы, верно, видите, что я не так юна! В этом возрасте люди способны не только иметь сформировавшееся мировоззрение и умение держать себя на любом светском слете, но и здравый, пытливый ум, твердящий о том, что различного рода увеселения не являются главнейшей целью человеческого существования! – выдохнув, она пожалела о подобной несдержанности, и, поджав губы и сдвинув брови, потупила взгляд. Дэвидсон не ожидал такой искрометной реакции, но он как будто воспрял духом, так как впервые столкнулся с таким темпераментом.

Улыбнувшись, он произнес:

– Полностью согласен, миледи! – она удивлено посмотрела на него. – Я ни коем образом не хотел обидеть вас этим, клянусь вам. Не стоит так горячиться! Я не подразумевал ничего дурного.

– Простите, мистер Дэвидсон. Мне не стоило вас упрекать. – когда она сумела высказать свое недовольство его упоминаниями о ее незрелости, как ей казалось, она могла говорить с ним без малейшего высокомерия и обиды.

– О, нет! Не извиняйтесь, прошу вас. – его глаза радостно засверкали. Но все же ему было стыдно за то, что он принял ее скромность за тщеславие и смел обидеть ее необдуманными высказываниями, а теперь еще и за то, что вынуждает ее извиняться. – Я был не очень тактичен, все дело в моих личных и вам неинтересных проблемах. Я понимаю, что это никак не оправдывает меня. – он немного напрягся. – Вы так пламенно защищаете свои убеждения, это похвально.

– Я просто рассчитывала на ваше понимание. Не все юные леди – она особо выделила это слово. – одинаковы. Не всех заботят одни и те же глупости. От нас, девушек требуются трафаретные навыки и слова… Но ведь это же неправильно. Это абсурдно! А как же личность?

Дэвидсон внимательно и даже жадно ее слушал, и казалось, он был впечатлен ее мыслями.

– Что ж, – добавила она, легким движением поправляя волосы. – я не собираюсь вам что-либо доказывать. Однако надеюсь, что отныне и впредь вы перестанете приписывать всем молодым особам абсолютно нелепые характеристики.

– Видите ли, – он посмотрел в сторону горизонта. – эти характеристики не были рождены из воздуха, мисс Кренингтон. Они имеют твердую почву, уверяю вас.

– Очевидно, не совсем твердую. – недовольно буркнула Эв.

– Очевидно. – согласился Дэвидсон. – Мне доводилось общаться со многими особами, и некоторые из них меня весьма и весьма разочаровывали, уничтожали во мне всяческую веру в женщину. – он немного помолчал, его глаза вновь приняли вдумчивое и печальное выражение. – Мой опыт и мои наблюдения и есть плоды тех убеждений, которые ныне мне присуще. И вот теперь передо мной вы, мисс Кренингтон, и вы вводите меня в полнейшее замешательство.

– Неужели? – засветившись, спросила она.

– Именно так! Я поражен до глубины души вашим бунтарским духом.

– Вам показалось, мистер Дэвидсон.

– Вздор! Отнюдь не показалось! Да если задеть достоинство дам вашего возраста и даже старше (вы правы, что девятнадцатилетний человек вправе называться взрослым и зрелым), ни одна не станет с таким жаром отстаивать свои взгляды! Это делает вам честь и уважение. – он поклонился ей. – И мне жаль, что я посмел думать иначе.

– Нет, нет, бросьте! Это все пустое, правда. Я ничуть не обижена. – Эви стало спокойнее и легче от ни много ни мало откровенных высказываний, как ее, так и ее собеседника. – Но, позвольте. Отчего же вы так холодны к балам и ко всем присутствующим? – он с любопытством поднял на нее свои умные глаза.

– Я таков, каков есть. Я не имею диковиной привычки притворяться. Вас это пугает? – он улыбнулся. – Меня тоже. Но вы меня раскусили. Я не любитель балов и танцев, как я и говорил ранее. С определенного момента моей жизни все это утратило для меня вкус, смысл.