Растянувшись редкой цепью, рота наступала по лесистой местности. На первых порах противник не оказывал сколько-нибудь серьезного сопротивления. Очевидно, он отвел основные силы на более выгодный рубеж.
На втором километре наступления Иван Маслаков неожиданно наткнулся на группу из девяти вражеских солдат, вооруженных автоматами. Густой лес не позволял ему предупредить товарищей, не обнаружив себя. Оставалось одно: стрелять. Меткой автоматной очередью он уничтожил трех гитлеровцев. Остальные бросились на землю и открыли бешеную ответную стрельбу. Перебегая от дерева к дерезу и ведя огонь короткими очередями, Маслаков создал видимость численного превосходства над противником. Уничтожено еще двое. И вдруг вскинутый на прицел автомат будто онемел. В пылу боя Маслаков забыл об экономии боеприпасов, и вот в дисках ни одного патрона. Что делать? Но не таков русский солдат, чтобы паниковать. Есть приклад, есть руки, есть сердце, кипящее ненавистью к врагу. Бесшумно прокрался он за спины гитлеровцев. Вот они, в серо-зеленых мундирах, укрылись за пнями и палят по воображаемым русским. Стремительный прыжок на одного из серо-зеленых. Приклад автомата опускается на стальную каску. Выхваченным оружием у убитого Маслаков в упор расстреливает его соседа. А на помощь товарищу уже спешат наши солдаты. Двое оставшихся в живых гитлеровцев поспешно поднимают трясущиеся руки…
Наступление продолжается. Маслаков догоняет опередившую его цепь, идет в боевых порядках роты. Вот и кончается лес. Впереди река Нарев. Вот здесь гитлеровцы решили остановить наступление советских войск. Шквал огня обрушивается на атакующих.
В составе головной группы Маслаков первым форсирует реку. Его примеру, как подчеркивается в реляции командования, последовала вся рота. Западный берег встретил воинов еще более яростным огнем. Рота залегла. И в этой ситуации вновь во всей своей полноте проявилось мужество и верность солдатскому долгу Ивана Маслакова. Не дожидаясь решения командиров, он обвязался гранатами и пополз навстречу хлеставшему свинцом пулемету. С тревогой следили за ним солдаты и офицеры. Они-то знали, во имя чего пошел этот двадцатитрехлетний парень на риск.
Прошло полчаса. Они показались вечностью. А пулемет не умолкал, заставлял прижиматься к земле, терять драгоценное время. Но вот во вражеской траншее грохнул взрыв. Роту, как порывом ветра, подняло на ноги. «Ура-а!..»
В завязавшемся траншейном бою Маслаков истребил 30 фашистских солдат. И даже тяжело раненный в голову осколком гранаты, он не выпускал из рук автомата, в течение двух часов не соглашался покинуть поле боя. И только когда рота продвинулась вперед на три километра и прочно закрепилась на новом рубеже, его отправили в тыл, в медсанбат.
Рана, полученная Иваном Маслаковым, оказалась коварной. Шесть с половиной месяцев боролся солдат с тяжелым недугом. Увы, победить его не смог!
Ослепительное пламя взметнулось около Матвеева. В тот же момент Олег почувствовал, что чем-то тяжелым ударило в бедро, и ему показалось, что земля раскололась, и он проваливается в бездну.
Когда очнулся — увидел, как Телков, нагнувшись, перевязывал его рану. Рядом стонал Жарков, а на дороге, объятый пламенем, полыхал танк. Закончив бинтовать, Телков правой рукой обхватил командира, подтянул к краю кювета и прислонил спиной к откосу. Только тут Матвеев увидел белевшие из-под разорванного рукава левой руки водителя бинты.
— Живой? — полувопросительно произнес Телков. — Теперь все в порядке будет.
— Простянкин где? — с трудом выговорил Олег.
— Нет его, — тихо ответил Телков. — По ту сторону дороги лежит.
— Надо уходить отсюда.
— Идти сможешь?
Матвеев с трудом приподнялся, сделал шаг и остановился.
Телков подставил плечо.
— Обопрись, легче будет.
— Швах наше дело, — тихо произнес Жарков. — Автомат вот есть, да одной рукой стрелять несподручно.
Матвеев повернул голову и увидел намотанную выше локтя гимнастерку. Вначале не мог сообразить, почему рука у Петра такая короткая.
Прошли несколько шагов, с трудом различая в темноте окружающие предметы. Матвеев сел: несколько метров, которые они прошли, отняли у него последние силы.
— Иван, — с трудом выдавил из себя Матвеев, обращаясь к Телкову. — Надо кружным путем добраться до батальона.
— Дойдем, Петрович.
— Пойдете вдвоем.
— Не дело, лейтенант, говоришь.
— Я приказываю.
— Никогда я еще в беде никого не бросал.
