На участок земли, занятый ими, был обрушен жестокий огонь врага. Девизом советских воинов были слова: «Гвардия умирает, но не сдается».
Взвод удерживал клочок земли до поры, пока не переправился весь полк. Утром на берегу Одера вырос холм братской могилы, а полк пошел дальше. В тот же день, когда поднявшееся солнце выглянуло из-за туч и дыма пожарищ, оно стало свидетелем нового боя. Он сотрясал землю на окраине местечка Штейнау.
Иван Филиппович с группой из девяти человек пробирался через развалины кирпичного завода. И вдруг прямо перед собой они увидели сосредоточившиеся для атаки бронемашины и бронетранспортеры, набитые гитлеровцами. Завязывать с ними бой, имея при себе только одно противотанковое ружье, было безумием. Но солдаты уже прочитали в глазах парторга его решение. Он не сказал им в ту минуту, что верная спутница победы — неожиданность. Он сказал им простые, ставшие привычными за долгие годы войны, слова: «За Родину!» Они открыли огонь и вышли победителями, подбив три бронемашины и один бронетранспортер.
Утро следующего дня парторг встречал в наступающей цепи, залегшей у деревни Клонтау. Они держали эту деревню, взятую час назад, будто это была их деревня. И пусть островерхие черепичные крыши не напоминали русских Егоровок, Гостеевок и Турдеев. Но здесь так же, как и там, на берегах Волги и Красивой Мечи, земля пахла землей и рожала хлеб.
С бешенством затравленных волков фашисты раз за разом бросались в контратаку. Казалось, что земля не выдержит всей пролившейся на нее крови, всех ран, нанесенных раскаленной сталью, и закричит. Нет, она молчала, все так же присыпая живых и мертвых мерзлыми комьями, вздыбленными взрывами снарядов и мин.
И когда на секунду оборвался грохот, Иван Филиппович увидел, как по пояс в пороховом дыму наплывает на них новая густая цепь атакующих. Рядом стоял станковый пулемет, лежал застывший навек пулеметчик. Он подполз к пулемету и, целясь в нарастающие бледные пятна ненавистных лиц, нажал на спуск. В этом бою личный счет парторга полка увеличился на пятьдесят гитлеровцев.
А еще через день, когда принимали они в партию наиболее отличившихся бойцов и командиров, второй стрелковый батальон оказался почти в окружении. Отсутствовали боеприпасы.
И в этой критической обстановке снова сослужило верную службу чувство, которое принято называть хладнокровием. Парторг организовал и провел обоз с боеприпасами во второй батальон. Позднее командир полка полковник Жмаев коротко и сухо описал дела парторга в своем рапорте. Итоговой его фразой были слова: «Достоин присвоения звания Героя Советского Союза». И командир корпуса генерал-лейтенант Черокманов, и член Военного Совета армии генерал-майор Козлов написали то же самое: «Достоин».
Утро обещало быть по-летнему погожим. Низко стелясь, торопливо уплывал на запад рваный туман. Сквозь густые, влажные от росы листья пробивались косые лучи восходящего солнца. Лес просыпался, оживал во всех его звуках и шорохах.
Не знаю, о чем думал в те минуты солдат Иван Маслаков. Может быть, картина просыпающегося леса навеяла ему воспоминания детства. Родное Кураково. Родные приокские леса. Такое же чистое утро, когда с мальчишками-однолетками убегал по росе в прохладу дубняка. А может, мысленно перечитывал последнее письмо матери, и теплая волна материнской любви согревала сердце солдата. А может быть, солдат думал о том, что предстоит через час-полтора…
…Бой начался с восходом солнца. Тишину леса разорвал грохот первого орудийного залпа. Артподготовка длилась недолго. Обработав передний край обороны гитлеровцев, орудия так же внезапно, как и начали, прекратили огонь. В ту же секунду над бруствером окопа выросла фигура ротного командира. Залитая солнцем (будто позолоченная), на фоне ярко-голубого бездонного неба она показалась солдатам исполинской. Полуобернувшись к окопам, вскинув над головой автомат, ротный хриплым, надсадным голосом выкрикнул тысячу раз слышанное ими и все-таки каждый раз по-новому волнующее душу: «За Родину! В атаку! Вперед!».
