Исключительный героизм коммунист Матюхин проявил в ожесточенном бою с врагом в начале июля 1944 года. Группа советских торпедных катеров встретила отряд немецких кораблей. Советские торпедоносцы, развернувшись, начали атаку. Завязалась ожесточенная схватка. Катер, на котором был Матюхин, вырвавшись вперед, атаковал вражеский корабль, но в момент атаки был поражен в отсек двумя тяжелыми снарядами. Разбиты моторы, катер лишился управляемого движения. Загорелись масло и бензин. Пламя быстро распространялось. Все люди экипажа были ранены, на мотористах пылала одежда. Матюхин был ранен в обе ноги. Собрав последние силы, он кинулся в моторное отделение. На нем вспыхнула одежда, огонь обжигал руки и лицо. Но Матюхин сумел вынести из отсека товарищей, надел на них спасательные пояса. Это обеспечило им возможность держаться на воде. Затем вместе с мотористом Кусковым Матюхин попытался заделать пробоины и потушить на катере пожар. Пробоины оказались слишком большими, заделать их было невозможно. Скоро стало ясно, что пламя не потушить, корабль не спасти. К тому же на судне оставалась еще не использованная торпеда. С секунды на секунду она могла взорваться.
— Конец, — сказал Матюхин мотористу, — надо прыгать за борт.
Они выбежали на палубу и тут увидели лежащих без сознания раненых командира катера Хренова и старшего лейтенанта Прушинского.
Матюхин, в одной ноге которого было больше двадцати осколков, превозмогая мучительную боль, вместе с Кусковым надел на офицеров спасательные круги и спустил их за борт. Затем он привязал к себе тяжелораненого старшего лейтенанта, а Кусков к себе — командира катера.
Более двух с половиной часов моряки пробыли в воде, оберегая раненых офицеров. С необычайной силой проявились тогда воля, настойчивость и энергия Матюхина. Он подбадривал друзей, вселял в них веру в спасение.
— Держитесь, братцы, — говорил он, — нас найдут, за нами придут.
И не ошибся: помощь пришла. Над местом, где погиб советский катер, появился самолет, который обследовал этот участок моря. Матюхин замахал руками, привлекая внимание летчика. Самолет сделал несколько кругов и ушел в сторону своего берега.
Через четверть часа по указанию летчика к морякам подошел катер и взял их на борт. Только тут Матюхин почувствовал, насколько он сам нуждается в помощи. Тело матроса во многих местах обгорело, кожа на руках вздулась и сползла. Однако моряк нашел в себе силы дойти до койки.
В госпитале Григорий Иванович сказал товарищам:
— Ничего, я еще повоюю и за все отомщу фашистским бандитам.
И действительно, Григорий Иванович после излечения, вернувшись в семью боевых друзей-балтийцев, продолжал отважно сражаться с немецко-фашистскими захватчиками.
Они встретились в небе над Бродами. Тридцать семь бомбардировщиков «Ю-88» под прикрытием шестерки «Мессершмиттов» неторопливо плыли к аэродрому. Девять истребителей «И-153» под командованием Медведева взмыли в небо. Шли наперехват. Девять против сорока трех.
— Это была удивительная наглость, — небрежно развалясь на стуле и высокомерно поглядывая на русских офицеров, рассуждал высокий блондинистый полковник «Люфтваффе». Его «Юнкерс» догорал в пяти километрах отсюда, а самого бравого полковника, спрыгнувшего с парашютом, взяли в плен.
— Горстка каких-то русских истребителей дерзко нападает на впятеро превосходящую группу прославленных летчиков райха…
— Однако, — перебили его, — ваши прославленные летчики со страха раскидали свои бомбы куда попало и удрали, а вы вот в плену.
Пленный полковник обиделся. Он назвал свою громкую фамилию отпрыска какого-то «фон барона», он гордо объявил собравшимся, что воевал в небе над Испанией, Польшей, Францией и что «сам рейхсмаршал» Геринг прицепил ему «за доблесть» железный крест.
— Меня сбили зенитки. Этого никак не мог сделать русский летчик. Не родился еще у вас такой пилот, чтобы сбить меня, аса, кавалера железного креста.
Тогда пригласили Медведева.
— Дмитрий Александрович! Ты и не догадываешься, какого «героя» щелкнул? Вот полюбуйся!
