— Нет, нет! Командир полка приказал (об этом Баранов до сих пор предусмотрительно умалчивал), во-первых, не просто принять машину, но и поставить ее на участке обороны 2-го батальона 70-й механизированной бригады в качестве неподвижной огневой точки; а во-вторых (так как противник уже подтягивал силы для контратак), не позже чем к завтрашнему дню превратить неподвижную бронеточку в подвижную, то есть отремонтировать танк на самой огневой позиции.
Баранов показал на карте место на северо-восточной окраине Озенблув, где, по его мнению, следует поставить танк, чтобы он сам оборону держал, пехоту воодушевлял и где около него ремонтными работами можно заниматься.
— А еще наши машины здесь есть?
— Зачем они тут, — ответил майор. — Они южнее. Там ожидается основной удар противника…
С большим трудом завели машину. Двигатель работал с перебоями, плохо тянул и сильно дымил. Еще хуже была ходовая часть. При каждом повороте левая гусеница угрожала соскочить. Все же через час «гвардейский ветеран» был на указанном ему месте. Климов установил связь с командиром и занялся подготовкой данных для стрельбы. Экипаж замаскировал машину и приступил к ремонту. Однако эту работу ему суждено было только начать…
Из батальона прибежали с тревожной вестью: пять тяжелых танков типа «пантера» с пехотой неожиданно атаковали наши не успевшие окопаться подразделения, и они отходят на северную окраину Озенблув.
— Ремонт отставить! — приказал Климов. — Приготовиться к бою. Усилить наблюдение!
Все притихли, прильнув к приборам и щелям.
— Огонь откроем, как только головной немецкий танк покажется на уровне ближнего изгиба дороги, — предупредил командир, направляя орудие в сторону вероятного появления противника.
Мучительно долго тянулись предбоевые минуты. В танке почему-то стало жарко. На лицах танкистов выступили капельки пота.
Но вот головная «пантера», а за ней и остальные выскочили на открытое место. Маневрируя, они поворачивали то вправо, то влево, останавливались, стреляли и опять шли зигзагами. Видимо, немецкие танкисты задались целью вызвать огонь на себя, чтобы вскрыть систему нашей противотанковой обороны.
— Вызов принимаем, — громко произнес Климов, ни к кому не обращаясь, и выпустил первый снаряд по врагу.
Облако пыли и дыма на мгновение скрыло танк противника. Второй снаряд завершил начатое дело. Одна «пантера» запылала.
Климов тут же перенес огонь на другой танк. Поджег и его несколькими выстрелами. Советские танкисты приободрились: еще один удар — и контратака захлебнется!
Вражеские танки и минометы открыли беспорядочную стрельбу по окраине поселка и местам вероятного расположения советских танков и артиллерии. От разрывов снарядов валились фруктовые деревья, наш неподвижный танк стал виден, как на ладони.
Теперь все решала скорость ведения огня. Экипаж работал с предельным напряжением. Пороховые газы сдавливали дыхание. Вентиляторы не справлялись с очисткой воздуха. Но и в этих условиях надо было работать четко, быстро.
Еще одна «пантера» закружилась на месте и замерла. И тотчас сильный взрыв впереди «тридцатьчетверки» встряхнул ее. Исковерканный осколками, замолк лобовой пулемет. Следующий снаряд угодил в правую гусеницу и разбил ее. От нового попадания в бак с горючим над ветераном взметнулись языки пламени. В гибели экипажа враги, видимо, были уверены. Перед ними была горящая машина с закрытыми люками. Немецкие танки вышли из укрытий и двинулись вперед.
Именно на это и рассчитывал Климов. Он с трудом поймал в прицел один танк и выстрелом с близкого расстояния поразил его.
— Четвертый приказал долго жить! — восторженно закричал он. — Пусть знают, что гвардия и умирая бьет врага!
На фланге боевого порядка неприятеля появилось несколько «тридцатьчетверок». Они контратаковали пришедшего в замешательство врага и отбросили его на исходные позиции.
Обожженные командир танка Михаил Климов и механик-водитель Павел Гармаш вытащили из огня тяжелораненых и обгоревших радиста-пулеметчика Ненашева и заряжающего Сенотрусова, оказали им первую помощь.
Потом весь экипаж отправили в госпиталь.
Залечив раны и ожоги, все члены гвардейского экипажа вновь вернулись в свою часть. На гимнастерках командира танка и механика-водителя сияли ордена Ленина, а заряжающего и радиста-пулеметчика — ордена Красного Знамени.
Но в дальнейшем воевать вместе, на одной машине, боевым друзьям, к сожалению, не пришлось. Климова, которому было досрочно присвоено звание гвардии лейтенанта, перевели в тяжелый самоходный артиллерийский полк. Здесь он получил под командование только что поступившую с завода самоходку, вооруженную 122-миллиметровой пушкой. Удара ее снаряда не выдерживал ни один немецкий танк, в том числе и пресловутые «тигры» самой последней конструкции. Гитлеровцам вскоре пришлось в этом убедиться.
В марте 1945 года в одном из боев экипаж Климова уничтожил 12 немецких танков и самоходных установок.
