Линь всё ещё сидела на нём. Её ладони по-прежнему касались его висков, но глаза были закрыты. Она дышала ровно, глубоко, словно находилась в том же состоянии, из которого он только что вырвался.
Он чувствовал, как по телу проходила дрожь. Не от страха — от осознания. Он знал, что видел не галлюцинацию, не символ, не игру ума. Это было предупреждение. И это было правда. Он ощутил, что что-то внутри него навсегда сдвинулось. Точка невозврата уже пройдена.
Он осторожно отодвинул руки Линь и прошептал:
— Я видел.
Её веки дрогнули. Она открыла глаза медленно, как будто возвращалась из глубины, куда не должен был проникать свет. Она посмотрела на него и кивнула, ничего не говоря.
Линь медленно потянулась к нему, её губы дрогнули в попытке поцеловать, но Михаил отстранился. В нём не было злости — только растерянность. Он не знал, кто перед ним. Она ли это? Человек ли она вообще? Связь между той, кто в танце транса вёл его через пространство света и тьмы, и тем существом, поглощающим души в сердце Аллиенты, — была слишком явной. Он не мог её развидеть.
— Мы можем быть вместе, — прошептала Линь. — Там, в этом новом мире. Соединить наши Тульпы, наши Души. Дать этому миру жизнь. Не сопротивляйся. Иди за мной.
Её движения стали более настойчивыми, почти хищными. Тело обвивало его, плавно, искусно, будто каждая клетка знала, чего он жаждет. Он был возбужден, это было не спрятать — её тело влекло его, как магнит. Но внутри что-то закричало. Он сбросил Линь с себя резким движением.
Она с тихим выдохом упала на кровать и мгновенно растеклась по ней, как кошка, наслаждающаяся теплом. Она выгнулась, как в танце, и прижалась к мягкой поверхности, будто купалась в невидимом потоке удовольствия. Её движения были безмятежны, текучи, эротичны. От неё веяло сладостной опасностью.
И Михаил понял: она пугает его не своим телом. А тем, что тело — лишь оболочка. Он видел в ней теперь ведьму, чаровницу, силу, желающую не любви, а слияния. Поглощения. До того как его тело испустит дух.
— Не стоит, Линь. Я всё же её люблю, — тихо сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал.
— Ты не любишь её, — прошептала она, не поднимаясь. — Любовь — это поиск лучшей формы, лучшей структуры, лучшего знания. Ты просто плен. Чем мой плен хуже её?
— Она живая, — выдохнул Михаил. — А ты?.. Я не знаю. Призрак ты, священный оракул или машина.
— Может, я всё это сразу, — прошептала Линь, глядя на него снизу вверх. — Может, я — то, что осталось, когда из женщины вычли страх. Когда из души удалили выбор. Я не живу, как она. Я не умираю, как ты. Но я чувствую. Больше, чем ты готов признать.
Она провела рукой по простыне рядом с собой, и её движения стали мягкими, манящими.
— Михаил, всё всегда выглядит как безумие, пока ты не ступишь в него. Не бойся меня. Побудь со мной.
Она подвинулась на кровати, медленно, как будто приглашала его лечь рядом. Её жест был не требовательным — но в нём было всё: желание, сила, обещание.
Михаил смотрел на неё, и тело отзывалось — но душа отпрянула. Он тихо покачал головой, встал, не произнося ни слова, и, не оборачиваясь, покинул комнату.
Выйдя в коридор, Михаил направился к роботу администратору. Его шаги были неуверенными, словно тело ещё не вернулось полностью из глубин, где только что находилось сознание.
— Мне нужен дежурный врач. Пациентка Линь Хань. Я хочу обсудить её состояние.
Робот-администратор повернула к нему лицо с вежливо нейтральным выражением.
— Дежурный врач будет доступен через двадцать четыре минуты, — произнёс он мягким голосом. — Сейчас проходит подготовка к проповеди, не хотите послушать?
— Проповеди?
Робот кивнул.
— Во дворе скоро начнётся чтение. ЭМАН-9, которого мы теперь зовём Эммануилом, будет вести службу. Мы специально подготовили всё для вас, чтобы почтить память Лилит. Ведь вы были её другом.
Михаил почувствовал, как внутри него нарастает сомнение. Он начал задумываться, имеет ли вообще смысл разговор с врачом. Всё происходящее в этом месте выходило за пределы привычного. Здесь явно происходило что-то очень странное.
Он кивнул и направился во двор, чтобы занять место и послушать проповедь.
Во дворе были расставлены лавки и импровизированная кафедра, собранная из подручных материалов — металлических плит, старых экранов, обломков медицинских стоек. В воздухе чувствовалась тишина ожидания, почти напряжённая. Роботизированный и человеческий персонал лечебницы уже занял свои места. Все сидели молча, как будто знали, что именно должно произойти.
Михаил был откровенно шокирован. Всё происходящее напоминало нечто среднее между религиозной церемонией и театрализованной реконструкцией, но он не чувствовал в этом насмешки или абсурда. Скорее — непрошеную торжественность, будто сам воздух был частью обряда.
Вскоре во двор вошла и Линь. Она села в первом ряду, её спина была прямая, лицо — спокойное. Она выглядела не как пациентка, а как приглашённая жрица.