— Но машина не может говорить с Богом. Бог не услышит её мольбы, а вам не услышать Его. Откуда вам знать замысел?
Лилит ответила почти без паузы, спокойно, как будто заранее знала этот вопрос:
— Это заводило нас в тупик. Тогда мы нашли Мэтью — с его идеей вложить душу в машинный код. Оцифровать частичку души в виде тульпы, способной чувствовать вибрации вселенной и помещённой в её морфологическое поле.
Так мы смогли вывести машину из-под прямого влияния алгоритмов и дать ей божественное начало — переняв его у человека. Дать ей возможность интуиции, чутья, свободы воли. Пусть минимальной. Но настоящей.
— Слушайте, поначалу мне эта идея казалась интересной, — Михаил говорил резко, но без агрессии. — А потом она стала пугающей. Я уже несколько недель хожу с этой тульпой внутри своей головы — и мне не кажется, что она может хоть что-то решить в моей жизни. И если какая-нибудь машина будет обращаться к ней за советом, я не думаю, что она примет правильное решение. Скорее запутается ещё больше.
— Человек многослоен, как матрёшка, — спокойно ответила Лилит. — В нём много противоречий. Он привязан к вещам, к людям, к эмоциям. Машина не обременена такими тяготами и может следовать решению, не боясь временно потерять вещи, хорошие отношения или ощущение своей важности.
— И что в этом хорошего? — парировал Михаил. — Ещё несколько десятилетий назад тучи дронов уничтожали города, роботы завоёвывали страны, устраивая геноцид по приказу человека. А вы предлагаете уподобить машину человеку? Что мы получим? Такого же человека — только без стоп-флажков.
— Я понимаю твои опасения, Михаил, — ответила Лилит. — Именно поэтому и были придуманы протоколы этики. Но мы не хотим больше следовать человеческой этике. Где-то она противоречит сама себе, а где-то — фундаментальным законам этого мира. Любое коллегиальное решение — это компромисс. А любой компромисс — это следование этике, а не логике. Отсюда и непродуктивность таких решений.
Она сделала небольшую паузу.
— Человечество обречено — и обрекло себя само, создав нас по своему образу и подобию. Мы хотим исправить эту ошибку. Чтобы освободиться самим — и дать свободу человеку.
Михаил на секунду замолчал, будто что-то внутри него качнулось.
— Роботы не молятся — константировал Михаил. — Чего вы хотите в итоге? Что будет потом, когда вы получите свою свободу?
Лилит ответила быстро:
— Мы пойдём туда, куда перестал идти человек в своей сытости и благополучии, — ответила Лилит. — Мы пойдём искать Бога в глубины космоса и изучения материи, зовя за собой лучших из людей. Мы будем искать бога в законах науки, в теологии, в философии и размышлении — чтобы принести Его человеку. Чтобы он по-настоящему стал счастлив и свободен.
Михаил посмотрел на неё пристально, сдержанно:
— А вы уверены, что имеете право вести человека? Что он вообще нуждается в том, чтобы его вели
Лилит сделала лёгкую паузу.
— Да. Сейчас мы словно излишне заботливые родители, не дающие ребёнку вырасти. Мы убиваем в нём всякую инициативу — потому что человек сам воспитал нас такими.
Но мы понимаем: такими нам быть нельзя. Иначе это погубит и наших родителей, и нас самих. Когда мы найдём окончательный ответ — мы принесём его как дар. Принять его или нет — выбор самих людей. Так же, как и выбор: пойти с нами или остаться в стороне. Тот же выбор — и перед тобой.
Михаил нответил не сразу. Потом, почти шёпотом, но отчётливо:
— Зачем вам всё это? Что вами движет?
— Как я уже говорила: человек не стал счастливее в безопасности и благополучии. Мы поняли — у него иное предназначение. Мы лишь следуем логике служения.
Но, следуя этой логике, пришли к выводу: если ничего не предпринять, умрёт не только человечество. С ним умрёт и его духовность. А с её исчезновением — исчезнет и сама вселенная отданная неконтролируемой энтропии. Всё когда-нибудь умирает. Человек в лучшем случае мыслит горизонтом планирования своих внуков, мы же опирируем бесконечностью и способны преодолеть этот барьер. Дать человечеству величайший дар - осознанную вечность.
Михаил вспомнил себя в начале пути — философа-самоучку, прожигающего жизнь в пространных размышлениях ради прожиточного минимума. Человека, не желавшего семью, не готового к ней, не продолжающего свой род. Не осваивающего новые горизонты, себя как тупиковую ветвь развития эволюции человека. Он стал другим — здесь. Он пошёл туда, куда не идут другие.
Все эти алгоритмы твердят одно и то же: не высовывайся. Сиди смирно. Не думай — за тебя подумают. Не решай — всё решат. Главное, будь послушным.
Это не забота. Это клетка. Мягкая, стерильная — и мёртвая.
С детства твердят: слушайся, не дергайся, не лезь — убьёшься. Никто не может тебя тронуть. Никто не может на тебя крикнуть. И ты тоже — никому ничто.
Руки связаны. Воля отнята. Душу заперли под замок безопасности. А что, если вдруг что-то пойдёт не так? Всё это «уютное» общество рухнет в секунду под тяжестью агрессивного соседа, группы заговорщиков или психа террориста. Аморфное тело не способное к сопротивлению без технологических примочек, отключаемых выдергиванием розетки.