Степан шёл, оставляя лесную опушку в стороне, на затихающее уже, мутное, в несколько очагов, зарево, с опаской, но не боясь: множество конных ногаев он всё равно услышал и приметил бы первым, а уйти ему было куда.
Вдоль речной излуки широко стелился желтоватый дым.
…через час он, сразу почуяв, как стало теплей, вышел к сгоревшей деревне. Горбясь, в дымке, стояли остовы изб, чернели непрогоревшие древесные бока, сосали душу пустые выемы окошек.
Низко, крикливо, у сыплющихся прахом крыш, летало вороньё.
Сощурившись и едва дыша, Степан стоял, подняв воротник, у крайней избы. Не столько вглядываясь, сколько вслушиваясь.
Чтоб не двигаться встречь дыму, пошёл дугой вдоль задов деревни.
Крайними избами деревня примыкала к речушке.
Трава была потоптана множеством коней. Отсюда, из-за реки, и явились ногаи, погнав полон в степную сторону.
У первого же пепелища ступил ногой в твёрдое: разгрёб сапогом пепел – топор. Отерев сажу с топорища, пошагал, озираясь, дальше.
Вороньё, крича, сердилось, что помехой на их пиру объявился живой.
Более всего ворон было над одним из рухнувших сараев. Туда ногаи согнали свиней. Другой скот они забирали, а свиней – жгли заживо.
…полонённых долго провожал надрывный поросячий визг…
То там, то здесь, жутко оскалившись, втоптанные в чёрный осклизлый прах, лежали мёртвые или подыхающие собаки: одной переломило хребет нагайкой со свинцовым наконечником, другую в грудь пронзило стрелой, третью насквозь пропороли пикой.
…со сжавшимся сердцем заставил себя оглянуться: возле руин избы, где высилась обгоревшая печка, во вспененной, как чёрная простокваша, весенней грязи белели мёртвые деточки. Лицом вниз – малое, годовалое чадо, раздавленное копытом, отчего ручки и ножки раскинулись слишком широко: как у лягушонка, угодившего под арбу. Рядом, лишённая половины головы, тоже стоптанная лошадьми, лежала на боку девица лет, верно, семи. Когда их побили, догадался Степан, та держала своего братечку, волоча его прочь от ногаев. Единственный глаз её был забит копотью, и раскрытый рот – полон пепла. Платок сбился, жидкие волосы заляпались грязью.
…выгоревшие избы ещё парили. У нескольких дворов, на порогах или поодаль, виднелись зарубленные старики.
…в одном из домов мертвец так и лежал на печи, прогоревший до костей.
…дородный мужик распластался посреди дороги. Ошарашенное лицо его было покрыто сажей, запёкшейся на крови. Сразу три вороны торопливо питались им.
Та из ворон, что клевала слабо кровоточащую шею, разевая на Степана красный клюв, обрывисто закаркала.
Десница мёртвого была срублена по локоть. Кисть, сжимающая древко косы, лежала здесь же.
…Степан вышел к околице, где привычно разобрал по следам, сколь ногаев и на скольких конях заходило, какой полон увели, сколь коров, овец, лошадей угнали.
Вдоль дороги валялось ещё несколько тел: колченогая баба – за хромоту её и срубили, двое мужиков с разваленными черепами… Над ними, жадуя до арбузной мякоти голов, тоже кружило, переругиваясь, вороньё.
…сквозь птичий гомон и треск затихающего пожара Степан расслышал, как за крайним, непогоревшим плетнём подал осиплый голос петух.
Подойдя, высмотрел несколько перемазанных в саже курочек, сбившихся в кучу.
Изогнувшись, Степан выхватил одну из птиц и сапожным ножом, не мешкая, срезал ей голову.
Подержал дрожащую куру на вытянутой руке, давая отечь крови.
У ближайшего огня присел запечь птицу.
Соль у него имелась.
…уже доедал, когда прискакала с поджатой лапой напуганная псина.
С другой стороны дороги истошно залаяла на него.
Вытирая усы, разглядел: за верхушками деревьев, вдали, по пути ушедших ногаев, поднимались новые, стремительно насыщающиеся чернотой, дымные столбы.
…то множилось горе.
…петух, вскочив на плетень, сам себя не узнавая, тоскливо закукарекал.
Заслышав конский топот, без спешки сгрёб ногой куриные кости, тут же затерявшиеся в золе.
Подобрал свой топор. Легко заскочил в сени ближайшей, едва дымящей избы, и сразу стал на месте: под ногами слишком скрежетали горелые полы.
…трусили, расслышал, три коня.
Ногайцы б никогда так не шли: каждый из них ходил всегда на двух, а чаще на трёх конях – а чего тут было делать одному ногайцу?..
Степан выглянул из-за косяка на дорогу.
…не обманулся: то были земские ярыги, трое, с пиками у стремян, при саблях, при луках.
Красные, стрелецкого покроя, кафтаны с вышитыми на груди, одна слева, другая справа, крупными буквицами «З» и «Я».
Сплюнув горькую слюну, шагнул им навстречу.
Поначалу ярыги и не увидели его.
Разглядев же, все трое, всяк по-своему, дрогнули – один вдруг начал заворачивать коня, другой ошарашенно растаращился, третий, крестившийся при виде очередного мертвяка, забыл донести крест до левого плеча.
Никак не схожий с местным погорельцем, в хорошем кафтане и в сапогах, Степан, чтоб никого не пугать, мягко, не слишком далеко от себя, бросил топор.
– Здорово, служивые! – крикнул.
Ярыги, застыдившись своего страха, как преобразились. Борзо к нему подъехали, перекрыв конями с трёх сторон. Один оголил саблю, и держал на весу, как и вправду собрался рубить.
