Тума полностью

Вода была полна солнцем до самого дна.

– …поит его вином, пока дожидают тебя, – добавил Тутай.

Сойдя с парома, поскакали вдоль реки.

Степан заранее знал, где Иван мог бы их дожидаться, но ушедший вперёд Тутай, пришпорив каштанового своего коня, миновал то место.

Прошка, отстав, проблевался, не слезая с лошади.

Степан, осадив рыжего коня своего, в раздражении оглянулся на подъезжающего, потного Прошку.

Тот кривил мятую, всё ещё хмельную улыбку.

– Чего дуркуешь, Прошка? – крикнул Степан. – Где брат мой?

Прошка всё улыбался, будто не слыша.

– Да вон в овражке! – крикнул, обходя Степана.

…у оврага, саженях в ста от них, спокойный, дожидался Тутай.

– Сказывали ж, на реке стоят! – нагоняя Прошку, досадовал Степан.

– Да вон же! – повторил, вглядываясь, Прошка.

Оба пошли шагом.

– Ты не знаешь, что ли, где? – спросил Степан.

– …откель, Стёп! – признался Прошка. – Меня Тутайка из кабака выманил, Иван-де зазвал нас с тобой…

Степан, проехав дальше Тутая, привстал в седле, оглядывая душную округу.

…томились на жаре красные маки, сиреневые, жёлтые, белые ирисы, свисали печальные головки фиолетового русского рябчика…

Солнце давило в самый лоб.

Пересидевший на листе кузнечик хотел прыгнуть – и, показалось, так и рассы́пался в круто пышащей жаре.

…когда Степан оглянулся, Тутай с вытянутой руки целил из пистоля Прошке в затылок.

– Прон! – крикнул Степан.

Крик его совпал с выстрелом.

Из Прошкиного лба на лошадиную голову плюнули густые мозги.

…неведомым чутьём постигнув, что летит уже аркан, Степан, как косою срезанный, завалился вбок.

Уйдя от аркана, тут же, с пистолем и нагайкой в одной руке, саблей – в другой, распрямился.

…с той стороны, куда держали путь, – неслись конные ногаи, трое.

Степан выстрелил в самого ближнего.

Гикнул, разворачивая коня, одновременно слыша рассекающий воздух стрелиный свист.

В рыжую шею, одна за другой, вонзились три стрелы разом.

Конь заржал, и его сразу же, будто сильнейшим дуновеньем ветра, потянуло набок.

С другой стороны неслись ещё трое конных ногаев – скуластые их лица приближались, как летящие камни.

Степан вдарил коня пятками. Он достал бы саблей самого первого, по-детски скривившего красное лицо, – но раненый конь его уже заваливался на колени.

Оказавшиеся вкруг Степана ногаи долбили обухами топориков по нему, как по мёрзлому мясу: по рукам, по груди, по спине, по голове, по ногам…

Кровь летела с него не брызгами, а сколками – будто били не по человеку, а по камню.

Мелькнула оскаленная рожа Тутая, отгонявшего ногаев.

…последнее: над головою – а показалось, что прямо в ухо, – раздался выстрел.

Дальше звук натянулся, как струна, становясь всё тоньше, тоньше, тоньше, обращаясь в нитку…

Чрез ту нитку шёл последний свет.

Потом она, сточившись до комариного жала, лопнула.

– Йиланы устюнден алып атсын (Пусть сбросит гадюку. – тат.), – сказал Дамат, стоя поодаль ямы, чтоб ветром сносило скорбный запах.

– Йиланы ат! (Сбрось змею! – тат.) – крикнул, наклонившись к Степану, Абидка.

Гадюка грелась у него на животе.

Степан свёл твёрдые, как лопаты, чёрные ладони под гадюкой – и бережно перенёс её на землю.

– Тур, кяфир! (Вставай, неверный! – тат.) – велел Абидка.

Ни одна жилка в нём не желала слушаться.

Чертыхаясь, встал на колени.

Не двигаясь, набирался духа.

С ямы натужно потянули деревянный настил. Стало светлее.

Над его головой показались рога деревянной, грубо сколоченной лестницы. Бережно спущенная, лестница ткнулась в землю подле него.

Подойдя к яме, Дамат навис полосатой чалмой.

…наконец, Степан догадался: его ждут.

Упёрся в перекладину лестницы ладонями. С трудом приподнялся.

Постоял, уткнувшись в лестницу лбом. Ноги тряслись.

Встал голой пяткой в первую перекладину.

Скрючил, цепляясь, пальцы рук – на каждом лопнула грязная корка.

Потянул себя.

Постоял, отдыхая.

Снова потянул.

Пред глазами явились пыльные, слишком яркие сапоги стражи – жёлтые, зелёные, красные.

…выбрался наверх.

Стоял, как на горе, щурился.

Молдаванин раскрывал ворота.

На улице возле ворот, не заезжая во двор, скучали пятеро конных янычар.

Возле фонтана переступал передними ногами и размахивал хвостом запряжённый в повозку осёл.

Из каменного здания с галереями, стуча о ступени посохами, спускался хмурый эмин.

Дамат несильно ткнул Степана в плечо двумя пальцами.

Заскрипела под босыми ногами палая листва.

Чёрная собака, посаженная на цепь, лежала у конуры, отвернувшись к стене.

Абидка шёл вослед за Степаном.

Дамат, отставши, одною рукой вернул на место настил зиндана.

К боковой перекладине повозки крепилась цепь с закреплённым на ней ржавым ошейником.

– Кеттик, дигер иманлы (Поехали, неверный. – тат.), – сказал Абид, и вдруг подмигнул Степану.

Усевшись возницей, Абид легко щёлкнул осла вожжами.

Повозка тронулась.

Не удержавшись, Степан завалился на прелое сено, расслышав его чудесный запах.

Завыла привратная собака, словно её обокрали.

Стража потянула, закрывая, ворота.

Степан успел в последний раз увидеть фонтан и одиноко стоящего посреди двора эмина в зелёной, отороченной мехом фередже.

На уезжавшую повозку эмин не смотрел.