– Чэмуж не бычь. Здажало щеу. (Чего ж не быть. Случалось. – пол.)
– З войскем цара москевскего чы в шайках здрайцы Бохдана? И знув пшийджешь, ежели выкупём чебе? (С войском царя московского или в шайках предателя Богдана?.. И придёшь снова, если выкупят тебя? – пол.) – лях снова повысил голос, указывая Степану в грудь строгим перстом, словно целясь из ручницы.
Веки его набрякли. Шейная жила натянулась так, что – дёрни головой, и лопнет.
Степан протёр глаза, удивляясь на ляха, словно тот мерещился.
– Взиолбыщь свуй кошик, вачьпане! (Взял бы ты свою корзину, пан! – пол.) – попросил добродушно.
…корзину лях не взял.
Вернулся к Степану уже в ночи.
Тот не спал, дожидаясь петушиного крика. Вслушивался в перекрикивания стражи, собачий лай, шорох неба.
Соизволенья лях не выспрашивал и уселся запросто.
– Козацы запоросцы – од давна юж не ващи козацы. Иначей не ходжили б до самэй Москвы под хоронгвями Жечипосполитей! (Казаки запорожские – давно уж не ваши казаки! Иначе б не ходили до самой Москвы под хоругвями посполитными! – пол.) – начал он с того слова, до которого, должно, прибрёл, рассуждая, в своём углу.
Степан закрутил головою: упрям пан.
– То давно было, стара сказка… – ответил он, и в голосе, невидимая для ляха, слышалась улыбка. – Ходжили сичовцы до Москвы, кеды бояже москевсцы сами очэкивали крулевича польскего на царство москевские! Але щеу не дочэкали! Тэраз то запороские побратымцы в другом стронэ ходзом, до мяста Львова. (Ходили сечевики до Москвы, когда московские бояре сами ждали польского королевича в цари московские! Да не дождалися! Нынче ж запорожские побратимы в другую сторону ходят, до Львова-города. – пол.)
– То лотры и злоджеи! (То воры и злодеи! – пол.) – стоял на своём пан. – А верни козацы служом под давными хоронгвями шляхэцкими! (А верные казаки служат под прежними шляхетскими хоругвями! – пол.)
– Длятэго то ващи ксионжента в охронэ собе не верных козакув биором, а янычарув збасурмажоных! (То-то ваши князья в охраненье себе не верных казаков берут, а янычар побасурманенных! – пол.) – в голос засмеялся Степан, и, смех оборвав, повторил: – Цо вам злоджеи – нам товажишэ. Цо вам лотшицы-влучэндзы – нам браты на веки. (Что вам воры – нам товарищи. Что вам лотрики-бродяги – нам браты навек. – пол.)
Лях шумно дышал через нос, скобля каблуками земляные полы.
– У щебе бы московичи подобнего злоджейства и самовольнощчи – не знещли (У себя б московиты подобного воровства б и своевольства – не потерпели. – пол.), – сказал.
– У нас – царевы джечи в подданьстве его жийон (У нас – царёвы дети в подданстве его живут. – пол.), – терпеливо пояснял Степан. – А у вас в подданьстве, як вы сами и тверджиче, брудна русь, схизматыцы поганэ… Доньсцы – своему царови козацы! А Сичовцы – обцему крулови козацы! Трудно жебы не повставали пшечивко вам. Обце до свэго не подшиешь. (А у вас в подданстве, как вы сами и твердите, грязная русь, схизматики поганые… Донцы – своему царю казаки! А сечевики – чужому королю казаки! Ещё б они не восставали противу вас. Чужое не подошьёшь к своему. – пол.)
– Пшечеж Ордэ собе московичи подшили (Московиты Орду себе подшили ж. – пол.), – тут же ответил лях, и Степан даже различил его зубы, будто пан Гжегож скалился.
– Ордзе данинэ плачили од часув непаментных, и Крымови пшесылки плацом по джищь джень. То орда до нас пшишла, а не мы до орды… Но гдыбы шляхта з Москвом мяла згодэ – разем войовали бы крымском земе, и грабежи зем ваших не было бы венцей. (Орде дань платили с незапамятных времён, и Крыму посылки платят по сей день. То Орда к нам пришла, а не мы к Орде… А когда бы шляхта с Москвой имела б согласие – вместе б воевали крымску землю, и грабежей земель ваших боле не было бы. – пол.)
