Но недолго душа Куприяна ликовала – те, столь полюбившиеся ему, азовские церквы пришлось оставить.
Клялся Наум, что возвернёт долг, но сло́ва покамест не исполнил.
А что успел уже с того времени накопить поп Куприян – погорело и пропало в разорение Черкасска татарами, когда и сам он едва спасся. И занемог тогда, и хворал долго.
…из часовенки, тихий, вышел Ванька Черноярец.
Повернувшись, отвесил, крестясь, три земных поклона.
Получив благословение Куприяна, Степан поспешил в часовню.
Там было прохладно. Маревно переливались оклады икон.
О прошлом годе станица возила до Москвы лом золота и серебра – для тех самых окладов.
В часовенке, на малой, у входа, лавочке для калечных сидел Ларион, часто моргая слезящимися очами. Голову его потряхивало. Руки на посохе мелко дрожали.
– Не то зашёл кто? Тёмно… – пожалился он, не поворачиваясь к вошедшему. – Прихворал дед Ларька…
– Стёпа, Тимофея сын.
– Стёпа? – удивился дед, как удивился бы всякому другому казачьему имени.
С какой-то поры ему все были в удивление: и живые, и мёртвые, и не родившиеся ещё.
Но вскоре, забыв и про имя, и про зашедшего, старый Черноярец стал по-птичьи задрёмывать.
– Дедко? – позвал Степан.
Ларион зашевелил лицом, словно на него насели мухи.
Некоторое время вспоминал, где он.
Вспомнив, вдруг спросил ровным голосом:
– Чего умышляешь, Стёпка?
– Дед Ларион… а скажи за ногаев мне…
– Ногаев?.. А чего с них. Дикой человек, ветром носимый. Городков не строит, в куренях не живёт… Они как бают? «Кто боится – тот и строит башни!» – Ларион мелко засмеялся. – Доброе рассужденье… – вдруг всерьёз подытожил дед.
Недолго сопел, щурясь на мерцающую лампадку.
– Самый лутчий ногайский воин, почитай, что казак, – вспомнил дед. – Да их сильные вои – на рать не хотят боле. Миновало время, когда Орда их володела всею Русию. Желают на коврах лежать и жиреть, как бабы на сносях…
– А те ногаи, что с нами живут? И прочая татарва? – спросил Степан.
– …наши татары – выломки своих семей, – ответил дед Ларион. – Осерженные.
Степан торопился спросить ещё, оттого что дед, едва замолкал, клонился в сон.
– А калмыки или ногаи – кто дюжей в битве?
Дед снова встрепенулся.
– Раньше ногаев было не поломать никому, – поморгав, ответил он. – Их кочевья были – не объять. Кочевали они за Волгой, и дале, за Яиком, и ещё дале, до Шибирской земли. Но… передрались сами промеж собою. И пришли калмыки, и согнали ногаев. И ногаи явились в низовья донские – ты, мыслю, совсем мал был в тот год. И ушли ногаи под руку хана крымского. И с тех пор мы с ыми в пре и брани.
– А яицких казаков калмыки не согнали с Яика? – спросил Степан.
– Яицкие казаки – как донцы: сидят на островах, или на берегах, и не кочуют, а в землю прорастают. Их сгоняя, надобно острова срывать. Иначе никак. Их и ногаи пытались согнать – без толку, и калмыки – без толку. Казака никто не сгонит, пока сам не уйдёт. Казак – самый приставучий репей.
– А отчего мы не изведём ногаев?
Дед прислушивался к Степану, как если бы его голос доносился издалека.
– Когда б казаков было бы не вполовину, а в треть от ногаев – побили бы, – сказал. – А как побить, когда крымский хан своё воинство шлёт им в подмогу? А крымскому хану – турский султан – своё… То ж всех надо бить – а столько и во всей Русии людишек не собрать.
– А османе – что за воины, дедко?
– Турские люди – худые воины, оттого за них янычары на брань ходят. Лутчие средь янычар – те же выруси, и серби побасурманенные, и болгарские люди, Христа предавшие.
– А какие вельми добрые воины, дед?
– Калмыки – воины добрые. Ляхи – добрые воины. Но шляхетские люди тоже жиреют, как и мурзы ногайские, и потому будут биты. Адыги, сиречь черкесы – добрые воины… Но казаки – воины лутчие.
– Отчего, дедко?
– Оттого, что калмыки воины – где кочуют. Адыги воины – где обвыкли и обитаются. Ляхи хорошие воины там, где ляшья земля. А казаки – вои повсюду и со всякими. Казаки воевали Орду – имали царство за царством: Казань, Астракань, Шибирию. Казаки стали на Яике и на Тереке-реке. Казаки стоят на Днепре. И на Кубань-реке стали. Куда доходит и где сел казак – никто не собьёт. Азов-город, где стали казаки, ломили, да не сдюжили, воинские люди из Буданской земли, сиречь венгры, были там из Матьянской земли – мутьяне, из Арапской земли были – волохи молдавские, и серби были, что служат султану, и башлаки – сиречь боснийцы, и арнауты – сиречь албанцы, и были франки тож… – дед Ларион перечислял всех, словно пред его глазами разворачивали свиток, и он читал по писаному. – Всех там в рвы зарыли… В море же, на поиски ходя, казаки побивали всех окрасов людишек. Казак любую землю перейдёт, и до края её доберётся. Потому что казак верует во Христа. Держись веры нерушимо – никем бит не будешь. Казак и Азов поломал бы заново, и Константинов град поломал бы, и в Иерушалим дошёл бы.
– А чего ж, дед?
Ларион покачал посохом в одну, в другую сторону, тяжко дыша.
