Эти мысли меня убивали. Они дарили надежду, что у нашей истории может быть продолжение. Что однажды, во время очередного входящего звонка, на дисплее телефона вдруг отобразится знакомое имя, и мягкий бархатный баритон скажет… Господи, пусть он скажет, что угодно, любую ерунду. Извинится за холодность или, как ни в чем не бывало, пригласит провести в Ацере зимние каникулы. Спросит как дела у фольклорного сборника или сообщит, что я забыла в гостевой спальне резинку для волос. Лишь бы сказал, лишь бы позвонил.
Но время шло, а Солус не объявлялся. С каждым днем надежда на встречу или разговор становилась все более хрупкой, и это вводило меня в уныние. Сама же выходить на связь с Эдуардом я не смела, потому как обещала его не беспокоить.
Стараясь отвлечься от грустных раздумий, я с головой ушла в работу. Мой сборник был издан точно в срок, следом за ним в печать отправились еще два, а университетский архив неожиданно для самого себя приобрел волонтера, который после работы разбирал и структурировал то, до чего у архивариусов не доходили руки. Коллег чрезвычайно радовало мое рвение, а я даже начала получать от него удовольствие: оказалось, если систематически задерживаться на работе на три-четыре часа, дома можно упасть на кровать и спать всю ночь мертвым сном без каких-либо сновидений.
Правда, оставались выходные, которые нужно было как-то пережить. Трудиться на благо университета в субботу и в воскресенье было заманчиво, но опасно – бабуля, вставшая на защиту моего физического здоровья, пообещала приковать меня к батарее, если я не оставлю себе хотя бы эту пару дней на восстановление потраченных сил. Поэтому дважды в неделю я оставалась дома и принимала гостей – тех самых родственников-соседей-одноклассников, которым надлежало поднимать мне настроение.
Так прошел декабрь. Потом миновали новогодние праздники, а за ними январь и февраль.
О Солусе я старалась не вспоминать, и теперь мне это почти удавалось. Впереди замаячила привычная жизнь – та, которую я вела до поездки в туманный Баден.
А потом наступила весна.
***
Я заметила его случайно. Шла из филологического корпуса в кафе и неожиданно ощутила на себе чей-то взгляд. Оборачиваться было глупо – в толпе людей, появлявшихся здесь во время обеденного перерыва, рассмотреть кого-либо не представлялось возможным. Но я обернулась – и сразу же увидела знакомые глаза цвета горячего шоколада, темные волосы, собранные в хвост, и серое дорогое пальто.
В первое мгновение я решила, что мне почудилось. На секунду зажмурилась, но видение не исчезло. Эдуард Солус стоял на противоположной стороне пешеходной улицы и смотрел прямо на меня.
Внутри что-то екнуло и оборвалось.
Говорят, в марте голову сносит не только у котов, но и у людей. А потому – здравствуйте, глюки, давненько я вас не видела.
В самом деле, что Эдуарду тут делать?
Чтобы не мешать прохожим, я отступила назад, к каменным перилам узкого горбатого моста. Солус тут же напрягся и слегка подался вперед, будто боялся потерять меня из виду.
Мне, конечно же, следовало уйти. Смешаться с потоком людей, добраться, как и планировалось, до кафе, проглотить порцию грибного супа, вернуться к работе. Надежда на продолжение близкого знакомства с бароном несколько недель назад лопнула, как мыльный пузырь. Я твердо решила подобрать сопли, взять себя в руки и жить, по возможности, долго и счастливо.
И вот теперь, в первый весенний день, передо мной возникает тот, кто одним своим присутствием способен оживить мое сожженное сердце, а затем превратить его в фарш. Однако вместо того, чтобы послать его к черту и двигаться дальше, я стою на месте, будто мои ноги приросли к тротуарной плитке.
Несколько минут мы с Эдуардом смотрели друг на друга сквозь шумную толпу, когда же она, наконец, иссякла, барон пересек улицу и подошел ко мне.
– Здравствуй.
От него пахло дождем и туманом. И чем-то еще. Чем-то прекрасным, восхитительно-родным.
– Привет, – кивнула я. – Ты в столице… Какими судьбами?
– Приехал к тебе.
Я вопросительно приподняла бровь.
– Вот, – Эдуард вынул из кармана пальто небольшой полиэтиленовый пакет. – Ты оставила это в Ацере. Я решил, что должен вернуть его обратно.
Я осторожно взяла пакет и вынула из него узкую бархатную коробочку. Открыла – и на мгновение задохнулась. Внутри лежал рубиновый гарнитур баронессы Солус.
Подняла на Эдуарда изумленный взгляд – и снова забыла, как дышать. В глазах Эда плясали огни. Он смотрел на меня так же, как осенью в Ацере – нежно, пронзительно, горячо. Без тени холода и насмешки.
Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
– Это не мое, – голос прозвучал на удивление ровно. – Вы ошиблись, господин Солус. И напрасно проделали такой длинный путь.
– Никакой ошибки нет, – Эдуард покачал головой. – Эти украшения стали твоими, как только ты взяла их в руки. Свой же путь я проделал не зря. Я приехал в столицу еще и за тем, чтобы сделать серьезное признание. И мне очень важно, чтобы ты его услышала.
Пожала плечами.
– Я слушаю.