– Останься ты в замке, мне пришлось бы пересмотреть свой образ жизни. А он много лет был неизменен.
– Свобода и ничего кроме нее?
– Именно. Поверишь ли, я искренне считал, что будет лучше, если мы перестанем общаться. Лучше для всех. Двухсотлетний вампир – не самая удачная партия для умной красивой девушки.
О да, несомненно. Особенно если учесть, что красивая умная девушка вскоре состарится и умрет, а вампир останется прежним и будет жить-поживать еще пару столетий.
– И что же заставило тебя передумать?
– Свобода неожиданно превратилась в одиночество. После твоего отъезда я слонялся по замку, как неприкаянный дух. Считал, что со временем тоска пройдет, однако, становилось только хуже. Я думал о тебе каждую минуту. Вслушивался в тишину, надеясь услышать твои шаги. Непроизвольно искал твое лицо в толпе туристов или уличных прохожих. Ты мерещилась мне всюду, София! В январе я увидел в Бадене девушку в такой же куртке, как у тебя. Наверное, она очень удивилась, когда я догнал ее и окликнул твоим именем. Я словно сгорал изнутри, мой самоконтроль летел в пекло, все в буквальном смысле валилось из рук. В конце концов, я решил – довольно претворяться. Моя жизнь уже сможет вернуться в прежнее русло, потому что такая жизнь мне больше не нужна.
Эдуард сжал мои ладони, по очереди коснулся их губами.
– Почему же ты мне не позвонил? – спросила я. – Почему не позвал обратно в Ацер?
– Ты бы приехала?
– Конечно. И знаешь, почему? Потому что три последних месяца я тоже провела в аду.
– Я подумал, будет лучше, если мы поговорим лично. И, как видишь, не прогадал.
Студеный мартовский ветер взъерошил мои волосы. Одна прядка выбилась из прически, и Эдуард аккуратно заправил ее мне за ухо.
– Нам стоит зайти в какое-нибудь заведение. Сегодня свежо, и ты наверняка замерзла.
Я пожала плечами. За время нашей беседы меня столько раз бросало то в жар, то в холод, что адекватно воспринимать температуру воздуха я не могла. Что действительно стоит сделать, так это написать сообщение моему заведующему кафедрой. Обеденный перерыв вот-вот закончится, а расставаться с Солусом и топать на работу сейчас было решительно невозможно.
Я позволила Эдуарду увлечь меня к одному из расположенных неподалеку кафе.
– А что будет, если я соглашусь на твое предложение? – спросила, остановившись у ступенек крыльца.
– Будет свадьба, – ответил барон. – У меня за пазухой лежит еще один футляр – с кольцом. Хочешь посмотреть?
– Погоди, я не об этом. Выходит, если я соглашусь стать твоей женой, мне придется уехать в Ацер? Снова слушать нескончаемый топот туристов, мерзнуть от сквозняков, блуждать в постоянном тумане, а весной и летом кормить комаров? В ваших краях есть комары, Эд?
– О, великое множество, – кивнул Солус. – Еще у нас водятся волки, олени, медведи и даже вампиры. Один, по крайней мере, точно. Не хватает только вас, госпожа Корлок. А потому позвольте еще раз поинтересоваться: согласны ли вы присоединиться к нашей суровой компании?
Я встала на цыпочки и коснулась губами его губ.
– Согласна, господин Солус. Конечно, согласна.
Овсянка лежала в тарелке густой воздушной пирамидой, а орешки и разноцветные цукаты делали ее похожей на именинный пирог. От ее потрясающего запаха немедленно начинали течь слюнки, и я подумала, что если Эд не явится в столовую прямо сейчас, съем его кашу сама.
Завтраки, обеды и ужины в Ацере теперь готовила я, в том числе для Эдуарда. Составила меню, четко прописав, что и когда он ест, а также энергетическую ценность каждого продукта. Надо ли говорить, что серую размазанную по тарелке субстанцию мой муж больше не видел?
Я понимала, что Солус не чувствует вкуса предложенных ему салатов и каш, однако все равно старалась, чтобы блюдо было нежным и аппетитным. Травяные чаи, которые он пил каждый день, купажировала и заваривала тоже самостоятельно, выпросив у хозяев «Ориона» подробные рецепты. За два года брака я научилась это делать виртуозно. Единственным, чем Эда продолжал снабжать Николас Мун, оставались кровавые коктейли, и в этом его помощь была незаменима.
Солус материализовался в столовой, когда я сервировала стол. Неслышно подошел ко мне со спины, обнял за талию, зарылся носом в волосы на затылке.
– М-м… – пробормотал он. – Какой чудесный аромат…
Вот и пойми, что именно ему понравилось – запах каши или моего нового шампуня. Впрочем, мой барон всегда всем доволен. С момента нашей свадьбы не случилось ничего, что пришлось бы ему не по вкусу или вывело из себя.
Мы поженились в начале лета, спустя три месяца после разговора на холодной пешеходной улице. Бабушке и отцу Эдуард понравился. Правда, бабулю немного смутила наша разница в возрасте («София, девочка, он же почти ровесник твоего папы!»), зато очаровали его безупречные манеры. Папе же в будущем зяте по душе пришлось все – и тонкий ум, и широкий кругозор, и уровень доходов и, в особенности, влюбленные глаза, которыми тот смотрел на меня.